Сирийский рубеж 2 (СИ)

Вертолёт трясёт и несёт носом к земле.
Такое со мной уже бывало раньше. Но точно не на «Вэшечке». Первые ощущения такие, будто вертолёт «засасывает» куда-то.
Кто-то, буквально взяв за нос «Акулу», начинает её таскать из стороны в сторону, но ты пока ещё удерживаешь её ровно. Изображение на индикаторе лобового стекла начинает быстро изменяться.
И времени на решение мало.
  
— Катапультируйся! Катапультируйся! Прыжок! — услышал я в наушниках.
  
Глава 10
 
Поступательная скорость медленно увеличивается. Прошла отметку в 60 км/ч, но для вывода недостаточно. Вертикальная скорость не растёт, но с таким режимом меня расплющит по земле.
Успеваю выпустить шасси. Пульс начинает бить по вискам со страшной силой.
— Прыгай! — вновь послышался крик в наушниках.
У меня дыхание участилось.
Вертолёт слегка встрепенулся и начал выравниваться, но земля всё равно близко. Запаса высоты всё меньше. Можно «выйти из кабинета», и всё. Но вертолёт…
Чувствую пятой точкой, что шанс есть. Надо только успеть рвануть рычаг шаг-газ. Пора делать «подрыв».
Резко поднял рычаг шаг-газ. По всему корпусу прошла вибрация, а двигатели будто затихли.
И тут пошло небольшое, но столь нужное торможение. Стрелка вариометра указывала на уменьшение вертикальной скорости снижения.
Но земля близко. Вот-вот будет касание. Сигнал опасной высоты уже начал работу. Готовлюсь к худшему раскладу.
Удар! Головой приложился к левому блистеру, но нокаута избежал. Вертолёт подскочил, а остекление начало закидывать землёй и песком. «Вэшечку» тащит вперёд, словно я еду по льду.
Успеваю быстро закрыть стоп-краны, чтобы остановить двигатели. Вертолёт замедляется. Шум в районе редуктора смолкает, а сама «вэшечка» слегка развернулась по направлению.
Несколько секунд и вертолёт затормозился.
Винты постепенно остановились. Во рту пересохло, и только сейчас я смог сглотнуть.
— Хуже посадки у меня не было, — прошептал я, смотря в блистер.
Снаружи ещё не осела пыль, но сидеть в потерпевшем аварию вертолёте не стоит.
Я начал выбираться наружу. Только открыл дверь, как в кабину рванул воздушный поток из пыли. Моментально на зубах заскрипел песок и нос забился.
Спрыгнул на землю и быстро отбежал в сторону. Пыль рассеялась и появилась возможность оценить масштаб аварии.
Вертолёт стоял ровно, но с поломанными основными стойками шасси. Хвостовая часть была целой, а винты были в обычном состоянии, свисая вниз.
За машиной тянулся длинный след из обломков шасси и консолей крыла. А ещё целая траншея, которую мы с вертолётом «пропахали» после приземления. Метров 50 точно.
— Фух, ну хоть живой, — произнёс я, снимая шлем.
И ещё одно повреждение касалось лопастей винтов. На законцовках нескольких лопастей заметил повреждения. Выходит, что я словил тот самый перехлёст винтов, который и привёл к возникновению аварии.
Можно считать, что «костлявая дама» в этот раз прошла мимо меня. Я подошёл к вертолёту и похлопал его по фюзеляжу. Как бы то ни было, а жизнь он мне спас.
За спиной уже был слышен гул двигателей машин и сирена от пожарного автомобиля. Ко мне спешила на помощь целая бригада. Впереди ехал начальник Центра на своём УАЗе. За ним две «шишиги» с командой техпомощи и «таблетка» с доктором.
Я смахнул со лба пот и расслабился, присев на землю. Только сейчас почувствовал, что в очередной раз меня пронесло. Пока непонятно только как. По всем параметрам я должен был воткнуться в землю и взорваться. Но мне повезло.
Полковник Медведев приехал вместе с Тяпкиным. Никто из высшего начальства не заинтересовался падением, они так и остались стоять на стоянке.
— Товарищ командир… — подошёл я к Геннадию Павловичу, но он меня остановил.
— Живой, — сказал начальник Центра и приобнял за плечи.
Неожиданно от Медведева, но он не постеснялся на виду у всех проявить эмоции. Как и Тяпкин, который сначала меня осмотрел со всех сторон, а потом тоже пожал руку.
— Теперь говори, почему опять разбил вертолёт? — спросил Медведев.
Геннадий Павлович ещё помнит Соколовку, когда мы с Димой Батыровым приземлились на заснеженной поляне. Не забыл начальник Центра и мою посадку на домкраты. Тогда и вовсе вертолёт был спасён. Сейчас ситуация иная.
— С большей долей вероятности, я попал в «вихревое» кольцо. А ещё, вон посмотрите на лопасти.
Следом за командирами подъехали и Ларюшин с Тобольским. Евгений Иванович только вышел из машины и подбежал ко мне.
— Извини, сынок. Просчитались где-то. Ничего не сломал? — крепко обнял меня Ларюшин.
— Кроме вертолёта, больше ничего. Всё хорошо, Евгений Иванович.
— Его мы починим. И разберёмся, что случилось.
— Перехлёст лопастей и вихревое кольцо, — кивнул Тобольский, посмотрев на В-80.
Однако, Ларюшин решил сам подойти к вертолёту и убедиться. Пока я с Олегом Игоревичем разбирал аварию и как всё развивалось, заслуженный лётчик-испытатель обошёл вертолёт.
Закончив с обходом, он подошёл к нам ближе и повторно выслушал мой рассказ о произошедшем.
— Нужно всё проверить. Я и сам видел, как от лопастей будто брызги отлетели. Однако, всё поправимо. Главное — Саня живой. И… вертолёт сохранил, — сказал Ларюшин, вновь пожал мне руку и ушёл к инженерам из фирмы.
Я прогнулся в спине, почувствовав дискомфорт. Наверное, от сильного напряжения, которое случилось в момент попадания вертолёта в столь критический режим.
Доктора меня быстро осмотрели, но травм и ушибов у меня не было. Даже удар головой не оставил отметин.
— Да всё в норме. Живой и здоровый, — пытался я избавиться от доктора, который шёл за мной с пузырьком прозрачной жидкости.
— Сан Саныч, это успокоительное. Вам надо стресс снять.
— По мне видно, что я взволнован? — возмутился я.
— Эм… да. Повышение голоса, отказ от медицинской помощи. Вы даже спирт и тот в штыки воспринимаете, — ответил доктор, и вновь поднёс мне к лицу пузырёк.
— Не воспринимаю, поскольку не пью. Доктор, спасибо, но давайте потом, — отмахнулся я.
Медведев и Тяпкин тоже настояли, чтобы доктор пока не начинал плотно со мной работать. Оказывается, генерал армии Чагаев дал команду мне лично доложить о произошедшем.
А генерала заставлять ждать нельзя.
Меня привезли в штаб Центра, где в актовом зале уже шло заслушивание итогов показа. Как я понял, аварии ещё никто не касался.
Душный актовый зал был наполовину заполнен представителями высокого командования. Здесь были и помощники Чагаева, представители Генерального штаба, а также командования ВВС. Ну и без представителей конструкторских бюро не обошлись.
Сразу как мы вошли в актовый зал, Медведев доложил Чагаеву о прибытии.
— Товарищ генерал, майор Клюковкин…
— Да знаю я его, — махнул рукой Василий Трофимович и отложил в сторону лист бумаги. — Вы — проходите. Всем, кроме представителей главкомата ВВС, выйти.
Указанные люди остались, а в зал ещё вошёл Ларюшин с представителями фирмы. Чагаев встал со своего места и пошёл ходить вдоль центрального стола, утирая вспотевший лоб платком.
— И как это понимать? В Генеральном штабе уверены, что новый вертолёт произведёт революцию в Армейской Авиации, а он взял да и рухнул. Хорошо, что вы ещё живы остались, Клюковкин. В чём была причина?
Я доложил, что произошло на борту. Уже в третий раз за сегодня.
— Основная предварительная причина — схлёстывание лопастей под влиянием сильного ветра, с последующим попаданием вертолёта в режим вихревого кольца. По параметрам манёвра, высота была слишком маленькой, чтобы вывести вертолёт из этого критического режима без грубой посадки.
  
Чагаев слушал внимательно, но с каждой минутой становился всё более красным. Похоже, что он курировал вопрос по принятию на вооружение В-80. И получить такую «пощёчину» ему естественно, неприятно.
— Значит, манёвр был выполним. Тогда почему вы его не выполнили? Не надо сейчас повторяться о ветре и запасе высоты. Так ли это принципиально, Евгений Иванович? — спросил Чагаев у Ларюшина.