Обещанная богу солнца

Горькая правда жизни, но ее дитя боги обделили и красотой, и умом. Она уродилась нескладной – в покойного отца, и характер у нее такой же скверный. И все-таки Талия очень ее любила и желала для нее всего самого лучшего, пусть Эни пока этого и не понимала.
* * *
– Мне нравится это место, – объявил Гнурр, похлопав себя по животу. – Давно я так не пировал.
  
Марк Галл не мог с ним не согласиться – рабам редко перепадало мясо. Точнее, почти никогда. В школе основу рациона составляла ячменная каша, которая считалась полезной и сытной. И от вида которой тошнило всех гладиаторов. В доме Тиберия питание было более разнообразным и слугам перепадали молоко, помятые фрукты и подсохший сыр, которые уже не могли подать на стол господам. Гладиаторы были рады и этому.
«Все лучше, чем паршивый ячмень», – улыбался Гнурр.
Но, когда Юстиан предложил им отужинать, попросив своих охранников отвести гладиаторов на кухню для слуг и заменить их на посту, ни Гнурр, ни Марк Галл не ожидали увидеть мясо. Сочное мясо, от вида которого рот наполнился слюной, а желудок сжался в предвкушении. Подобная щедрость восхищала, как и то, что господа вообще подумали о том, что они могут быть голодными.
Гнурр почти сразу смел свою порцию.
– Жуй быстрее, не стоит злоупотреблять добротой господина Цезария, – поторопил он. – Тебе, может, помочь?
– Спасибо, справлюсь сам.
Мясо было на вкус как свобода. И принесло с собой воспоминания, которые стоило бы оставить в прошлом, – слишком много боли они причиняли, разжигая ярость в груди.
Марк Галл не смог доесть последний кусок и протянул его товарищу.
– Вот спасибо! – Гнурр закинул его в рот и проглотил, почти не жуя. – Уверен, боги еще вспомнят твою щедрость.
Марк Галл покачал головой, потому что не верил в римских богов. А своих забыл в ответ на то, что они от него отвернулись. Разве то, что с ним случилось, могло произойти по их воле?
– Ты возвращайся, а я пойду отолью, – прервал его невеселые мысли Гнурр и исчез за поворотом.
Марк Галл не успел сделать и пару шагов, как услышал знакомое уже позвякивание, которое становилось громче с каждым шагом.
Эни не могла поверить своим глазам, когда увидела его в коридоре, да еще и одного. На миг у нее от волнения перехватило дыхание, а потом она пошла гладиатору навстречу, замедлив шаг и соблазнительно покачивая бедрами, как учила мама.
– Не ожидала увидеть тебя, – игриво сказала Энеида, чуть прикасаясь рукой к его обнаженному плечу.
Кожа Марка Галла была теплой и приятно согревала пальцы.
– Госпожа, простите, я спешу.
От звучания глубокого низкого голоса, от того, как он назвал ее госпожой, по спине Энеиды пробежали мурашки. Сердце часто-часто забилось в груди, дыхание участилось. Она подумала, что, если сейчас решится, если возьмет и поцелует его, он точно не оттолкнет. Не посмеет ей отказать.
– Марк…
Когда она сделала неуловимый шаг ему навстречу, неприлично сокращая и без того небольшое расстояние между ними, гладиатор напрягся. Заметив, как призывно раскрылись губы девушки, он догадался, что Энеида собирается его поцеловать, и не знал, как ему избежать этого, не нарвавшись на скандал.
Учитывая сцену, которую она устроила сегодня в покоях Дианы, от нее можно было ждать чего угодно. Мгновение растянулось в вечность – так быстро он прокручивал в голове всевозможные варианты. Лучшим было просто уступить, выполнить ее желание, но последствия могли быть ужасными. А главное, он этого совершенно не хотел.
Хотя какую римлянку волнуют желания раба?
Вектор не раз получал «интересные» предложения от знатных дам, желавших получить чемпиона в свою постель. Марк Галл никогда не соглашался, пользуясь своим особым положением. За каждый отказ он получал десять ударов хлыстом, но так он сохранял хотя бы какую-то власть над собой. Хоть что-то еще принадлежало ему.
– Энеида!
Громкий голос Талии прозвучал как гром среди ясного неба. И этот гром спас гладиатора. Воспользовавшись ситуацией, он сделал шаг назад и прижался к стене. Жена Тиберия стремительно приблизилась к нему и резким движением вцепилась в горло.
– Ты, грязный раб, не смей даже приближаться к ней, – шептала она, царапая ногтями его шею, срывая на нем злость за непутевую дочь.
– Простите, госпожа. – Марк Галл чуть склонил голову, выказывая почтение. – Позвольте мне вернуться к работе.
– Еще раз увижу тебя рядом с моей дочерью, позабочусь о том, чтобы тебя как следует наказали. Пошел вон!
– Мама, я…
– Замолкни! – рявкнула Талия. – Мне что, убить Диану, чтобы ты смогла завоевать расположение Маркуса? Я говорила тебе, будь к нему внимательнее, улыбайся, шути. Я заготовила тебе темы для разговора, я научила тебя красиво смеяться, а ты бегаешь за рабами?
Талия едва сдерживалась, чтобы не отвесить дочери пощечину, так она была зла.
– Еще раз я увижу тебя рядом с Марком Галлом, я прикажу тебя выпороть, как рабыню. Поняла меня? – Талия сжала пальцами подбородок дочери и потянула наверх, заставляя посмотреть ей в глаза. – А Диана будет смотреть, как тебя наказывают.
Она знала, куда бить: Эни выглядела напуганной и униженной, и Талия очень надеялась, что дочь усвоит урок. Она должна была наконец-то поумнеть, стать мудрой и хитрой, как ее мать, чтобы хоть чего-то добиться в жизни.
– А теперь вернись к столу и попытайся перетянуть на себя внимание Маркуса.
 
Глава 6
 
Настоящее имя
 
Диана не знала, что произошло между Талией и Энеидой за то недолгое время, что они отсутствовали, но напряжение, витавшее между ними, лишь усилилось. А еще Энеида стала подозрительно любезничать с Маркусом, задавая ему вопросы, явно нашептанные Талией.
Впрочем, девушку устраивал такой расклад. Ей надоело слушать болтовню младшего Цезария, терпеть его близость и якобы случайные прикосновения. Она хотела как можно скорее вернуться домой, но отец и Юстиан были так увлечены разговорами, что забыли про время.
– Прошу меня извинить, я хотела бы выйти в сад, – негромко сказала Диана Талии.
– Диана, позволишь составить тебе компанию? – тут же поинтересовался Маркус.
– Прости, мне надо побыть одной. Хочу вознести хвалу Аполлону за успехи наших отцов.
Маркусу было нечего возразить, и Диана вышла в сад. Только там она смогла вдохнуть полной грудью – делать вид, что этот вечер ей приятен, оказалось слишком утомительно. Любому празднику Диана бы предпочла тихое уединение, но положение отца обязывало посещать подобные мероприятия и «держать лицо». Улыбаться людям, которые ей не нравились, вести беседы, которые ей были не интересны.
– Ненавижу приемы, – сказала она Марку Галлу, зная, что он стоит у нее за спиной.
Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы в этом убедиться. Она слышала его глубокое, размеренное дыхание, а легкий ветерок доносил до нее запах его тела, который уже должен был стать привычным, но отчего-то волновал ее все эти дни.
– Госпожу не радует общество?
Диана обернулась, чтобы сказать, что ее не радует конкретно Маркус Цезарий, но осеклась. Не стоило швыряться такими словами, пусть даже Марк Галл и обещал хранить ее секреты. Тем более они все еще были в гостях, а плохо отзываться о гостеприимных хозяевах – дурной тон.
Она стояла и смотрела на гладиатора, подбирая ответ, достойный девушки ее положения, но нужные слова не шли. Диана смотрела на непроницаемое, лишенное эмоций лицо Марка Галла и чувствовала, как ее сковывает привычная уже в его обществе неловкость.
– Я…
Она опустила взгляд чуть ниже и заметила тонкие красные следы от ногтей на шее гладиатора. Диана вспомнила, что его и Гнурра отправляли ужинать, что Эни вышла после них, а следом за ней и Талия. А потом они вернулись злые, как две фурии. Диану охватила бессильная ярость – она знала, что ничего не может сказать или сделать Талии. Той всякий раз удается переманить отца на свою сторону и убедить, что она не сделала ничего плохого.