Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума

Неожиданно со стороны узкого переулка раздался женский крик. Верилий остановился и обеспокоенно огляделся вокруг, но никто из тех, кто находился на улице, даже не повел ухом. И Верилий, недолго думая, бросился в подворотню сам. Только вот, когда он приблизился к месту, где, как ему казалось, раздавался крик, то вокруг уже была такая же обстановка, как и везде. Он немного постоял, вращая головой во все стороны, но ничего не указывало на то, что здесь что-то произошло. А затем он услышал всхлипывание, доносящееся из-под грязной дерюги.
  
Подойдя, он встал на одно колено и осторожно приподнял край ткани. На него уставились испуганные и заплаканные глаза женщины. Причем испуг был вызван именно отцом Верилием. Определить ее возраст было затруднительно, так как лицо оказалось испачкано грязью, но Верилий посчитал, что никак не меньше пятидесяти.
– Не бойся, – как можно дружелюбнее произнес он, – я отец Верилий. Какая беда у тебя приключилась?
Женщина еще несколько секунд с испугом смотрела в один единственный глаз священника, а затем ее лицо расслабилось, но тут же затряслись губы, а по щекам протянулись две влажные дорожки.
– Они забрали нательную икону, – сквозь слезы пролепетала женщина. – Это единственная память о муже.
– Кто они? – спросил священник и обернулся, осматривая окрестности.
– Они тут всем житья не дают, даже еду отбирают, – дрожащей рукой она указала дальше по улочке.
Верилий нахмурился, ну по крайней мере попытался изобразить нечто подобное, но стянутая ожогом кожа лишь перекосила лицо, делая его еще страшнее.
– Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.
Священник решительно поднялся и зашагал в указанном направлении, размышляя по дороге об отсутствии воев и порядка. Хотя какой тут порядок, еще немного, и без еды даже вои собьются в подобие ватаг. И поэтому возникает немаловажный вопрос: где проповедники, что словом Божьим удержат людей от дел лихих. Но за все время нахождения здесь, в Старграде, он их так и не увидел.
На этой мысли он повернул за угол и чуть ли не наскочил на мужчину, что стоял спиной в окружении еще шести человек.
– Да ерунда это, может краюху хлеба Ярма за нее и даст, – послышался брезгливый мужской голос. – Зря только руки марали.
Верилий не стал ждать продолжения разговора и покашлял. Все семеро тут же обернулись и несколько секунд недоуменно смотрели на священника, будто размышляя, откуда он тут появился. Но затем, похоже, разглядев в отце Верилии простого священника или монаха, тот же, что и говорил ранее, произнес:
– Эй, церковник, шел бы ты отсюда по-добру по-здорову, – а затем демонстративно сплюнул.
– Вы забрали у женщины нательную икону, верните, – пропустил Верилий предупреждение мимо ушей.
– Ты что, не понял? – произнося через губу, возмутился, видимо, вожак и начал бросать недвусмысленные взгляды на своих подельников.
Будто сговорившись, все семеро сунули руки под свои куртки и выудили оттуда короткие деревянные дубинки. Верилий обреченно вздохнул и развел руки в стороны. Нет, убивать он их не собирался, Господь милосерден ко всем, даже к таким заблудшим душам, как эти. Но без демонстрации силы тут не обойтись.
Повинуясь желанию Верилия, в каждой его руке появилось по чаровому лезвию, а рядом, в воздухе возник чаровый щит. Но священник решил, что если он хочет избежать боя, то демонстрация должна быть куда убедительнее и прямо над ним появились еще два лезвия, только вытянутые, как копья. Неизвестно, что сыграло большую роль, чаровые клинки или страшная перекошенная рожа, подсвеченная в капюшоне голубым сиянием, но ватага как-то резко сдулась.
– Мы… это, – уронив дубинку и подняв руки, заблеял вожак, делая шаг назад. – Ошиблись мы.
Ватажники также побросали дубинки, отступив назад и уже хотели дать деру, когда отец Верилий нетерпящим возражения голосом сказал:
– Икону.
– Да, да, – закивал вожак и вложил требуемое в руку своего подельника, после чего мотнул головой в сторону Верилия.
– Вот, – с опаской протянул предмет подручный вожака.
Погасив одно лезвие, священник взял маленькую икону, оправа которой блеснула на свету позолотой, и спокойным голосом произнес:
– Бросьте разбой, встаньте на путь праведный, помогайте людям и молитесь, и тогда Господь простит вам ваши грехи.
– Да, да, – снова закивал вожак, но Верилий продолжил.
– Если вновь встанете на лихую дорожку, – он поднял палец вверх, – Господь узнает, а значит, узнаю и я. И тогда вам несдобровать, понятно?
– Все непременно сделаем, вот прям сейчас побежим замаливать грехи, – и после этих слов все ватажники порскнули кто куда.
Верилий покачал головой и развернулся в обратном направлении. Женщину он застал спящей, видимо, стресс и голод уморили, вот она и уснула. Поэтому он аккуратно вложил икону в ее руку и направился дальше по своим делам. Но уже через пару минут он вышел на площадь и замер, глядя на огромное кострище в центре. Его диаметр был около пятнадцати метров, а пламя поднималось на высоту не меньше шести-семи метров, издавая протяжный гул.
Вокруг костра стоял десяток монахов, которые чарами поддерживали огонь и защищали от его жара, создавая вокруг него целую вязь священных символов. Но внимание отца Верилия привлекло не это, а телега, груженная доверху, что стояла на деревянном помосте. Возле нее понуро ходили вои и попарно стаскивали продолговатые тюки, сбрасывая их прямо в пламя. Десяток таких же телег ожидали своей очереди внизу, и не меньшее их количество стягивались со всех сторон площади.
И только сейчас священник почувствовал, как ему в нос ударил знакомый запах паленой плоти. Он повернул голову и заметил еще несколько столпов дыма, поднимающихся над городом. А потом начал медленно оборачиваться вокруг себя, выискивая еще, – их были десятки.
Совершив полный оборот, он уставился на языки пламени и медленно рухнул на колени. И обратив свой взгляд в небо, перекрестился.
– Господи! – прохрипел он, когда из его глаза побежала слеза. – Господи! – вновь перекрестился Верилий и повторил: – Господи!..
* * *
Резиденция Митрополита Олекшия. Старград.
Человек в простой черной рясе пребывал в хорошем расположении духа. Он с нетерпением ждал своего гостя и от этого не находил себе места. Ну а кто бы на его месте чувствовал себя иначе, когда тот, кого уже давно похоронили, вдруг внезапно воскрес. И это, пожалуй, единственная хорошая новость за столько месяцев осады Старграда.
Раз за разом измеряя шагами небольшое помещение, Олекший размышлял, как он встретит гостя, где будет стоять, что скажет и даже что тот ему ответит. Митрополит любил заранее продумать весь диалог и зачастую выстраивал свое поведение таким образом, чтобы подвести собеседника к нужным Олекшию словам или реакции. Именно холодный расчет, рассудительность, долгоиграющее планирование и просто отменная память позволили ему занять наивысший пост в иерархии церкви.
Конечно, всего этого набора качеств было бы недостаточно без веры в Господа. И большего ревнителя веры, чем сам Олекший, было не сыскать во всем Беловодье. Разве что ему не уступал еще один священнослужитель, которого до недавнего времени он считал мертвым.
– Он здесь, Высокопреосвященный Владыка.
Митрополит остановился, обернувшись на заглянувшего в дверь монаха, и эмоции, отображавшиеся на его лице, тут же исчезли. Он снова натянул холодную маску, выражающую скорбь за грехи всей паствы, и сказал:
– Проводи его сюда.
Монах кивнул и буквально исчез, тихо захлопнув за собой дверь. А через десяток секунд она снова отворилась, и в нее вошел… На лице Олекшия на мгновение отразилась оторопь от увиденного, но он быстро взял себя в руки, при этом лихорадочно размышляя о том, что же пришлось пережить вошедшему.
  
Перед ним стоял уже не тот относительно молодой и перспективный служитель веры. Лицо гостя было обезображено шрамами, явно оставшимися от ожогов. Неестественно натянутая кожа и одна пустая глазница делали лицо вошедшего пугающим и одновременно отвратительным. Кисти рук несли на себе такие же следы ожогов, а завершала картину изрядно потрепанная ряса, явно изготовленная не в Беловодье.