Идентификация (СИ)
— Я пью за здоровье и успех его высокопревосходительства канцлера! — Георг отсалютовал бокалом куда-то влево. — Знаю, мы еще толком не успели даже познакомиться, однако всем здесь известно, как много этот человек сделал в нелегкое время и для столицы, и для страны, и для меня лично. Лишь благодаря ему мой визит в Петербург стал возможен, и лишь благодаря ему мы имеем возможность собраться в том же самом зале, где отдал свою жизнь мой царственный брат — его величество император и самодержец всероссийский Александр Николаевич.
Георг оттарабанил титул без запинки, чем наверняка набрал еще пару очков в глазах почтенной публики. Впрочем, меня куда больше интересовал сам Келлер. Его высокопревосходительство в ответ на тост учтиво кланялся, улыбаясь во всю ширь, но я сразу понял, что бедняге не по себе. При всех своих невыдающихся талантах, идиотом он все же никогда не был, и наверняка успел сообразить, чего может стоить столь явная и неприкрытая благосклонность герцога Брауншвейгского — да еще и высказанная публично.
Судя по бегающим глазкам, Келлер с искренним удовольствием сейчас оказался бы где-нибудь в другом месте — и желательно подальше от Зимнего.
— Я пью за особую гардемаринскую роту! За каждого бойца, от капитана до прапорщика! — Георг каким-то образом отыскал меня глазами в толпе и даже не постеснялся подмигнуть. — За всех тех, кому мы обязаны не только покоем в столице, но жизнью ее высочества Елизаветы Александровны. Как преторианцы Древнего Рима охраняли своих правителей, так и эти славные воины охраняют всех нас… Виват!
— Виват!
Хор голосов, раздавшийся в ответ, звучал не слишком стройно. Впрочем, его светлость пока и не нуждался в поддержке — заканчивать речь он даже и не думал.
— Я пью за истинных сынов отечества — Совет имперской безопасности. И лично за его главу Николая Ильича Морозова… Хоть он по каким-то причинам, кажется, и не смог почтить нас своим присутствием.
Георг картинно приподнялся на цыпочки и принялся вглядываться в толпу, выискивая глазами могучую генеральскую лысину. Но так и не нашел — его сиятельство на прием не явился…
И явно неспроста.
— … достойного продолжателя дела его светлости генерала-фельдмаршала Владимира Федоровича Градова, чьим подвигом и личностью я искренне восхищался с самого детства. Я пью за всех вас! — Георг возвысил голос, поднимая бокал чуть ли не на вытянутой руке. — И в первую очередь — за мою царственную сестру Елизавету Александровну — нашу прекрасную хозяйку!
На этот раз зал буквально взорвался аплодисментами. Кто бы ни писал для Георга речь, на этот раз он выложился на полную. И сумел в краткой и — чего уж там! — весьма эффектно форме «подмазать» всем и сразу, от вояк и чиновников среднего ранга до суровых стариканов из Совета.
Такой вот ненавязчивый намек на то, что новая метла собирается мести хоть и по новому, но все же с некоторым уважениям к традициям и седовласым орденоносцам. Вряд ли генералы от его слов растаяли настолько, чтобы тут же броситься клясться в верности законному наследнику престола — слишком уж многое связывало их с Морозовым.
Однако сегодня Георг посеял зерна, которые вполне могли дать какие-то всходы. Его речь и внушительная фигура… скажем так, запоминались. И наверняка пришлись по нраву многим.
Но не всем.
— Фарс. — Негромкий женский голос раздался прямо у моего плеча. — Дурацкое представление для дураков.
Разглядывая Георга, я не успел заметить, как Елизавета подошла и встала рядом со мной. Видимо, ее опекуны из придворных и статс-дам тоже слишком увлеклись спектаклем и позволили подопечной удрать.
И она тут же направилась ко мне. Товарищей… нет, не то чтобы сдуло как ветром — но они вдруг отступили на несколько шагов и теперь старательно делали вид, что их не интересует ничего кроме огромной люстры под потолков и блестящих нарядов приглашенных на прием дам.
— Доброго дня, ваше высочество. — Я склонил голову. — Вижу, речь его светлости вас не впечатлила.
— Напротив, Владимир. — Елизавета поджала губы. — Я слишком хорошо понимаю, что он хотел всем этим сказать. И ничуть не желаю слушать… Вы не составите мне компанию?
— С удовольствием. — Я чуть отставил локоть, на который тут же легла изящная ручка в тонкой белой перчатке. — Но, боюсь, вас тут же украдут господа придворные.
— Пусть попробуют! Мое слово здесь пока еще кое-чего стоит.
С нашей последней встречи Елизавета как будто еще больше повзрослела. Или просто слегка осунулась, почти растеряв остатки детских черт. Разумеется, она ничуть не хуже прочих понимала истинный смысл речи Георга и даже шагая со мной к галерее то и дело поглядывала на его светлость с плохо скрываемым недовольством.
Умничка. Так ему и надо, чучелу заморскому.
— У меня еще не было возможности поблагодарить ваше высочество за подарок, — негромко проговорил я. — Тот перстень буквально спас мне жизнь.
— В таком случае, я смогла вернуть долг, Владимир. — Елизавета легонько стиснула мою руку. — Правда, лишь малую его часть. И не знаю, в моих ли силах теперь вознаградить вас и ваших друзей за остальное.
— Почему же?
— Почему?.. — повторила Елизавета. — Разве вы сами не видите, что происходит?
На этот раз в ее голосе прозвучало… нет, еще не отчаяние, и все же что-то очень к нему близкое. И я ее понимал. Сегодня в Зимнем собрались самые влиятельные в стране люди, и половина из них задорно хлопала и кивала головами под речи герцога Брауншвейгского.
А вторая половина была не лучше.
— Вижу, ваше высочество, — усмехнулся я. — Возможно, даже чуть лучше, чем вы можете себе представить. Ведь на самом деле все не так уж и сложно — этим людям нужен правитель.
Елизавета на мгновение чуть замедлила шаг, едва не споткнувшись. Видимо, не ожидала таких речей от курсанта-первогодки, пусть даже недавно и произведенного в чин гардемаринского прапорщика.
Но слушать не перестала.
— Этим людям нужен правитель, — повторил я. — Как и городу, и всей стране. И им нужен не какой-то там герцог из Брауншвейга. И не старикан Морозов, а вы. И никто другой.
— Вы… вы правда так думаете?
Елизавета чуть ускорила шаг, чтобы заглянуть мне в лицо — видимо, не смогла поверить собственным ушам и теперь искала какой-то подвох.
— Да. И только глупец думает иначе. — Я постарался вложить в голос даже больше уверенности, чем у меня было. — Они могут сколько угодно произносить речи, пытаясь завоевать доверие людей, но вы — великая княжна Романова, дочь своего отца. И никто не в силах этого изменить. Настанет день — и одного вашего слова хватит, чтобы навести порядок в этом городе.
— Надеюсь… Когда это говорите вы, мне и самой хочется верить. — Елизавета улыбнулась — похоже, в первый раз за вечер. — С вами рядом спокойно… почему-то.
— Полагаю, оттого, что у меня совершенно нет тайных причин желать зла вашему высочеству. — Я пожал плеча. — Я простой вояка, лишь один из многих.
— Нет! То есть… да, конечно же, это так. — Елизавета вдруг замялась. — Наверное, это все из-за того, что вы напоминаете мне одного… одного человека, которого я знала прежде.
— Вот как? — Я приподнял бровь. — И кого же?
— Моего покойного дядюшку — генерала-фельдмаршала Владимира Федоровича Градова. Вы ничуть не похожи внешне, но… — Елизавета чуть понизила голос. — Знаю, это странно, и все же…
Не знаю, какими еще соображениями она собиралась поделиться — договорить мы не успели. В дальнем конце зала послышался шум, и через несколько мгновений я вдруг почувствовал, что где-то совсем рядом пульсирует энергия. Чей-то могучий Дар пришел в движение, готовясь сорваться на волю атакующим элементом. Один из гардемарин поспешил к двери, на всякий случай выставив руку.
И тут же отскочил назад, едва не получив по лицу распахнувшейся створкой.
Глава 26
— Всем на пол! Не двигаться! Руки за голову! — громыхнул усиленный то ли Даром, то ли какой-то техникой голос. — Приказ Совета имперской безопасности!