Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)
— Твоя магия — это воровство! — крикнула я, перекрывая гул нашего столкновения, — Она гнилая изнутри! А моя магия — это моя кровь!
Я усилила напор. Свет в зале стал невыносимо ярким. Гера падала на колени, ее руки дрожали, черная магия истончалась, превращаясь в жалкие струйки дыма. Я почти победила. Еще одно усилие, и я выжгу ее дотла, сотру саму память о ней с лица этой земли.
Внезапно тяжелые боковые двери, ведущие в коридор слуг, приоткрылись.
В зал, привлеченная грохотом и криками, шагнула фигура в светлом платье.
— Мама?.. Что здесь...
Это была Мая.
Она застыла на пороге, широко распахнутыми глазами глядя на кровавую бойню. На скрестившихся на мечах гвардейцев, на разбитые окна, на меня, полыхающую золотым огнем, и на Геру, загнанную в угол.
Гера обернулась на ее голос. И в этот момент глаза ведьмы блеснули абсолютно нечеловеческим, безумным светом. В них не было материнской любви. В них был только холодный расчет стервятника, нашедшего кусок мяса.
Одним немыслимым, змеиным рывком Гера метнулась к дверям.
Я не успела среагировать. Мой огонь ударил в пустую стену, оплавив камень.
Раздался испуганный вскрик.
Когда дым рассеялся, я увидела Геру. Она стояла, прикрываясь Маей как живым щитом. Правой рукой ведьма намертво вцепилась в волосы дочери, оттягивая ее голову назад, а левой держала у ее белоснежного горла пульсирующий, сотканный из черной магии клинок, с которого капала ядовитая слизь.
Мая хрипела, ее лицо исказилось от боли и абсолютного, парализующего непонимания. Она пыталась схватиться за руку матери, но та держала намертво.
— Стоять! — истошно завизжала Гера. Ее грудь тяжело вздымалась. По подбородку текла струйка черной крови, — Убери огонь, Аделаида! Одно твое движение, одна искра — и я перережу ей горло!
В зале на мгновение повисла мертвая тишина. Даже гвардейцы отца прекратили бой, оглядываясь на возвышение.
Мое дыхание сбилось. Я медленно опустила руки. Золотое пламя неохотно погасло, но искры все еще срывались с моих пальцев, обжигая мрамор.
— Она твоя дочь, Гера, — мой голос дрожал от сдерживаемой ярости и отвращения, — Что ты делаешь?
— Она — кусок плоти, и мой инструмент! — выплюнула ведьма, — Я породила ее, я имею право распоряжаться ее жизнью! Думаешь, мне есть дело до этого визгливого ничтожества? Она нужна была мне только для того, чтобы закрепиться во дворце!
Мая замерла. По ее бледным щекам покатились крупные слезы. Она перестала вырываться. В этот момент в ее наивных, глупых глазах что-то сломалось навсегда. Иллюзия любящей матери, ради которой она унижала меня, ради которой плела интриги, разлетелась вдребезги. Она смотрела на меня, и в ее взгляде читался такой концентрированный ужас, что у меня сжалось сердце.
— Опусти щиты, Аделаида, — прошипела Гера, сильнее надавливая магическим лезвием на шею Маи. На белой коже выступила капелька крови, — Подойди сюда. Отдай мне свою силу, или она умрет прямо у тебя на глазах. Ее дед, король, не переживет смерти еще одного своего потомка, не так ли?
Я стояла неподвижно. Мысли неслись в голове со скоростью света.
Бить огненным шаром нельзя — я зацеплю Маю. Подойти ближе — Гера успеет ударить. Мне нужно было что-то другое.
— Мама... - прохрипела Мая. В ее голосе больше не было мольбы, в нем слышалась только горечь.
Гера даже не посмотрела на нее.
— Заткнись, дрянь. Иди сюда, Аделаида!
Мая была глупой, избалованной, эгоистичной девчонкой. Она сделала мне много зла, но в этот самый момент, заглянув в лицо смерти и предательства, она нашла в себе каплю истинной северной крови, доставшейся ей от отца.
Ее губы беззвучно шевельнулись, а затем она набрала в грудь воздуха и крикнула, срывая голос:
— НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, АДА! БЕЙ!
И она резко, со всей силы, ударила локтем назад, прямо в сломанные ребра матери.
Гера инстинктивно охнула, ее рука с ножом дрогнула и отстранилась на спасительный миллиметр. Мая вырвалась, отшатнувшись в сторону.
Я сделала шаг вперед. Медленный, неотвратимый шаг хищника, загнавшего свою добычу в угол.
Оказавшись вплотную к опешившей мачехе, я посмотрела прямо в ее черные, лихорадочно блестящие глаза. Мой голос прозвучал пугающе ровно, перекрывая гул Тронного зала:
— Ты так хотела мою магию, Гера? Так возьми её.
И я сама протянула к ней руку, намертво перехватывая ее за запястье.
Гера замерла на долю секунды, а затем ее лицо исказила гримаса абсолютного, безумного триумфа. Черный клинок в ее левой руке осыпался прахом. Она жадно, как изголодавшийся стервятник, вцепилась обеими руками в мою кисть.
Я мысленно сорвала все задвижки со своего резерва.
Чистая, раскаленная драконья мощь, многократно усиленная Истинной связью с Дейраном, хлынула в нее сплошным потоком.
Гера застонала от наслаждения. Она жадно впитывала энергию, упиваясь ею. На моих глазах ее кожа начала разглаживаться, осанка выпрямилась, а аура раздулась от украденной мощи. Она чувствовала себя всесильной. Богиней, наконец-то получившей свой главный трофей.
Но поток не иссякал.
Она думала, что пьет из кувшина, который вот-вот опустеет, но она присосалась к бушующему, бездонному океану.
Триумф на лице ведьмы внезапно дрогнул. Ее глаза широко распахнулись. В них мелькнуло непонимание, а затем — животный, первобытный ужас. Ее гнилой, паразитический сосуд был переполнен, но магия продолжала вливаться в нее раскаленной лавой, сжигая черные внутренности.
Ее тело забила крупная дрожь. Под кожей Геры проступили жуткие, светящиеся изнутри золотом трещины.
— Х-хватит… — прохрипела она, пытаясь разжать пальцы и отшвырнуть мою руку.
Но теперь уже я держала ее намертво.
— Пей, Гера, пей! Не отказывай себе! — безжалостно прошептала я.
— Хватит! Я не выдержу! Пусти! — завизжала она, извиваясь, отчаянно пытаясь вырваться. Из ее глаз хлынули слезы, смешанные с кровью.
Магия хлынула последней, сокрушительной лавиной. Глаза Геры закатились, изо рта вырвался не крик, а булькающий, рвущий связки вой. Ее темное нутро не выдержало давления чистой драконьей силы.
С глухим, тошнотворным хлопком ведьму разорвало изнутри.
Меня обдало горячим ветром, но ни капли не попало на изумрудное платье.
Все стены и мраморный пол позади того места, где только что стояла Гера, щедро окатило густой, смердящей черной слизью. Она мерзко чавкала, стекая по золотым барельефам Тронного зала, оставляя после себя дымящиеся, прожженные кислотой следы. От великой и ужасной чернокнижницы не осталось ничего, кроме этого ядовитого пятна, и облако высвободившейся магии повисло над потолком.
Мая, не удержавшись на ногах, рухнула на колени, закрывая лицо дрожащими руками и судорожно рыдая.
Я тяжело выдохнула, опуская руку. Мои колени слегка задрожали от мощнейшего отката, но внутри царила абсолютная, звенящая пустота. Я медленно подошла к Мае. Она сжалась в комочек на мраморном полу, вздрагивая от рыданий. Я опустилась рядом с ней и осторожно коснулась ее плеча. Она вздрогнула, подняв на меня заплаканные, красные глаза.
— Прости меня, — прошептала она, давясь слезами, — Ада... прости меня за всё.
Я молча стянула с шеи свой шелковый платок и прижала его к кровоточащей царапине на ее горле. Я не собиралась говорить, что все забыто. Слишком много было сказано и сделано, но она никогда не была моим врагом. Она была просто сломанным ребенком.
— Зажми рану, — тихо сказала я, — И не смей больше никогда называть ее матерью.
Глава 40
Небо над столицей раскололось надвое.
Оно больше не было серым и безликим — оно превратилось в кипящий котел из свинцовых туч, прорезаемых ослепительными вспышками молний. В воздухе так густо пахло озоном, горелой чешуей и пролитой кровью, что каждый вдох обжигал легкие.
Я стояла на краю разрушенного балкона, вцепившись побелевшими пальцами в обломок каменной балюстрады. Ветер трепал мои волосы, швыряя тяжелые рыжие пряди в лицо. Мое сердце колотилось где-то в горле, оглушая, перекрывая даже грохот грома.