Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Я заставила себя успокоиться и вспомнила отца — то, как в детстве он носил меня на плечах по всему замку, а я заливисто хохотала. Вспомнила надежные, обжигающие руки Дейрана, когда он прижал меня к воротам перед самым отъездом.
Ярость начала отступать, уступая место любви. Это чувство оказалось не слабее гнева, но было гораздо чище. Оно превратилось в кристально ясную концентрацию.
  
— Еще раз, — прошептала я.
К утру я научилась держать силу под контролем. Не идеально — иногда она все еще угрожала сорваться в ярость, — но теперь я могла удерживать ее внутри.
Магия послушно, почти незаметно перемещалась по моему телу. Ее стало гораздо сложнее учуять.
Я снова вспомнила страстный взгляд Дейрана. Метка сначала вспыхнула под кожей, а затем, повинуясь моему мысленному приказу, скрылась глубже, перестав излучать силу.
Я шагнула по каменному полу, не издав ни единого звука.
Бриенна, измученная и с ожогами на ладонях, лишь устало кивнула и растворилась в тенях, возвращаясь в свои покои.
А следующей ночью, когда замок погрузился в тревожный сон, я решила проверить новые навыки на практике.
Создать иллюзию оказалось удивительно легко. Я оставила на кровати пульсирующую копию собственного тела, укрытую одеялом, а сама беззвучно, как призрак, выскользнула из покоев, обогнув дремлющую на стуле Марту.
Через кровь, через саму свою суть я чувствовала слабый, но такой родной зов дневника моей матери — он был где-то рядом.
Теперь я могла ощущать эту знакомую магию даже на расстоянии.
Я двигалась по темным коридорам дворца, сливаясь с тенями. Я обходила посты гвардейцев, используя тонкие иллюзии, которым научилась у Бриенны. Мои шаги не издавали ни звука.
Зов дневника становился все сильнее. Он вел меня в закрытое крыло, туда, где располагались официально пустующие покои. Однако, в воздухе здесь отчетливо витал мерзкий, сладковатый запах гниющей воды и болотных трав.
Я остановилась у тяжелых резных дверей, из-под которых пробивался узкий луч света.
Я прижалась к холодному дереву, затаив дыхание, и прикрыла глаза. Мой магический слух, обостренный тренировками, проник сквозь толщу преграды, и я услышала голоса.
— Платье из темного бархата и вуаль. Я не должна выглядеть слишком торжественно, — голос Геры звучал устало, но в нем слышалась привычная властность, — Официально я прибыла только сегодня вечером. Измученная долгой дорогой, убитая отсутствие мужа жена, приехавшая поддержать своих дочерей.
— Как прикажете, миледи, — раздался тихий, покорный голос служанки.
— Королева уже дала свое согласие, — усмехнулась Гера. В этом звуке было столько яда, что меня передернуло, — Я стану официальной опекуншей Аделаиды при дворе. Бедная, сломленная девочка. Ее здоровье так подорвано разлукой с домом, и я должна быть рядом с ней постоянно.
Мои ногти впились в дерево двери. Опекунша?
Она собиралась затянуть петлю на моей шее так туго, чтобы я не могла вздохнуть без ее ведома.
Послышался шорох перелистываемых страниц, и мое сердце замерло.
— Выйди, — холодно приказала Гера служанке, — И стой у дверей.
Я едва успела отпрянуть в густую нишу за мраморной статуей, когда дверь приоткрылась и в коридор выскользнула камеристка. Она замерла у входа, сложив руки на груди.
Я застыла в тени, слившись с каменной стеной. Расстояние до двери составляло всего несколько футов.
Я чувствовала тепло дневника — он был там, в этой комнате, прямо в руках мачехи.
Я снова воспользовалась магическим слухом.
Гера тихо, монотонно что-то зашептала на древнем, ломаном диалекте. Это были старые заклинания — зловонное, липкое чернокнижие.
Я прикрыла глаза и «посмотрела» сквозь стену.
Гера сидела у камина. На ее коленях покоился дневник моей матери. Но она не просто читала его, бегая глазами по строчкам. Она плела над ним заклинание, вливая в переплет свою гнилую силу.
Я увидела структуру магии. Она сплеталась в липкую черную сеть.
«…страх, сковывающий легкие… туман, застилающий взор… слабость, заставляющая искать опору…» — бормотала Гера, вплетая слова в невидимую нить.
Я с ужасающей ясностью поняла ее замысел.
Она читала заклинание, направленное на меня. Оно имело отложенное действие и должно было сработать на балу, когда Валериан прикоснется ко мне во время танца. Тогда я потеряю волю и окажусь подчинена принцу.
Замысел Геры был прост — потеряв контроль над собой, я вцеплюсь в Валериана, демонстрируя абсолютную, рабскую зависимость от него. Это окончательно развяжет Валериану руки.
Внутри меня взвыл дракон. Она держала дневник моей матери своими грязными руками!
Я могла бы одним ударом выбить дверь и ворваться внутрь. Могла бы сжечь Геру дотла и вернуть то, что по праву принадлежало мне.
«Сделай это,» — шептал голос ярости, — «Забери свое и уничтожь мачеху.»
Я сделала микроскопический шаг вперед. Камеристка у двери чуть повернула голову, словно уловила колебание воздуха.
И тут в моей голове раздался хлесткий, отрезвляющий голос Бриенны:
«Однажды твоя ярость обернется против тебя».
Я замерла, балансируя на лезвии ножа.
Если я ворвусь туда, то заберу дневник, но выдам себя. Гера поймет, что я сильна. Однако она опытнее меня, и неизвестно, что сможет со мной сделать.
Валериан узнает, что его слабая, заимствованная магия не действует. Я сорву подготовку к балу, где должна получить доказательства их заговора, и подставлю Бриенну.
Я потеряю единственный шанс обернуть их игру против них самих и спасти короля.
Сегодня был самый трудный выбор в моей жизни — мне нужно было оставить частицу души моей матери в чужих руках. Возможно, навсегда.
Я закусила губу до крови, чтобы не издать ни звука. Медленно, преодолевая физическую боль, заставила себя разжать кулаки.
Дневник — это всего лишь книга. Знания уже были в моей голове. А моя истинная сила бурлила в моей крови, а не в пергаменте. Мне больше не нужна была книга как опора и поддержка. Я выросла из нее.
Я заставила себя отключить эмоции. Вместо этого сосредоточилась на черной сети заклинания, которое плела Гера. Запоминала каждый узел, каждый изгиб чужой магии, препарировала проклятие и искала его слабые места.
Она хотела, чтобы я упала в объятия Валериана? Что ж, да будет по-твоему, Гера.
Запомнив структуру заклинания, я медленно, шаг за шагом, отступила в темноту коридора. Мой уход был таким же бесшумным, как и появление.
Я оставила дневник там, но уносила с собой нечто гораздо более важное — понимание их коварного плана.
Вернувшись в свои покои, я обнаружила, что Марта все так же дремлет на стуле, не заметив моего отсутствия. Иллюзия сработала безупречно.
Утром я увидела в своих покоях роскошное, пугающе красивое платье. Оно было сшито из тяжелого шелка глубокого бордового, почти черного оттенка — цвета запекшейся крови. На нем не было никаких легкомысленных кружев.
Поверх шелка лежала длинная узкая шкатулка из красного дерева.
Я дрожащими пальцами откинула крышку.
Внутри, на черном бархате, покоился широкий массивный браслет, выкованный из черненого серебра. Камней на нем не было, лишь только тонкая филигранная резьба покрывала всю поверхность.
Рядом лежала небольшая записка, сложенная вдвое. Я узнала почерк Валериана:
«Надень его на бал. В нем ты будешь роскошна. И помни — ты принадлежишь Короне».
Браслет был достаточно широким, чтобы полностью скрыть метку Истинной Пары. Я медленно взяла его в руки. Серебро обожгло кожу неестественным, могильным холодом.
Мое магическое зрение внезапно вспыхнуло. На внутренней стороне браслета, там, где он должен был соприкасаться с кожей, я увидела темные, плотные, извивающиеся руны — это были магические кандалы.
  
Я ахнула и выронила украшение обратно в шкатулку.
Браслет был создан искусным магом. Это был сложнейший и жестокий артефакт подавления. Если я надену его, руны вгрызутся в мою ауру, заблокируют магию и превратят меня в пустой, послушный сосуд.