Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Я помнила этот вкус — вкус собственной беспомощности с привкусом смерти. И сквозь этот оглушающий гул моря я слышала Рев Дракона. Он был пронзительный, вибрирующий в самых костях и раскалывающий небеса пополам. Это было последнее, что запечатлелось на изнанке моих век перед тем, как тьма окончательно сомкнула свои челюсти.
А затем…
Рывок.
Воздух ворвался в легкие с такой силой, словно меня ударили под дых.
  
— А-а-а-х!
Я распахнула глаза. Мое тело выгнулось дугой, а пальцы судорожно вцепились во что-то мягкое, скомкали это, пытаясь удержаться на поверхности. Я дышала. Глотала воздух огромными, жадными глотками, давилась им, кашляла, и каждый вдох обжигал горло, как глоток раскаленного песка.
Холод. Где холод? Где ледяные брызги, бьющие наотмашь по лицу? Где тяжесть кандалов?
Я резко села. Сердце колотилось о ребра обезумевшей птицей так громко, что отдавало в висках. Перед глазами плясали черные пятна. Меня трясло. Озноб пробирал до самых костей, зубы выбивали мелкую дробь, но… моя кожа была теплой и сухой.
Мои руки.
Я поднесла их к лицу, щурясь сквозь пелену слез и паники. Никаких следов от грубого железа на запястьях. Кожа светлая, нежная, без ссадин и синяков, оставленных стражниками короля. Пальцы не посинели от ледяной воды. Они дрожали, мелко, бесконтрольно, но это были живые руки.
Шея.
Я судорожно схватилась за горло. Там, где еще секунду назад тяжелым обручем сжимался рабский ошейник, от которого цепь тянулась прямо в руку моего мужа, ничего не было. Только пульсирующая жилка на гладкой коже.
Ребенок? Мысль ударила в голову, как молния.
Мои ладони мгновенно скользнули ниже, по тонкой ткани ночной сорочки, накрыли живот. Я вжала пальцы в плоть, ища ответный толчок. Ища ту тяжесть, ту маленькую жизнь, ради которой я ползала на коленях по острым камням, умоляя о пощаде.
Живот был абсолютно плоским, твердым и пустым.
— Нет… — выдохнула я. Звук получился жалким, надломленным, — Нет-нет-нет…
Я ощупывала себя снова и снова, сминая ткань, царапая кожу.
Меня выпотрошили? Вырезали его из меня? Где боль? Где шрамы? Я задыхалась, слезы хлынули по щекам горячим потоком. Мой малыш. Моя единственная радость в том аду, в который превратилась моя жизнь при дворе. Его со мной нет.
Я зажмурилась, ожидая, что сейчас услышу смех. Тот самый циничный, бархатистый смех Валериана, от которого кровь стыла в жилах. Ожидая увидеть торжествующую улыбку Геры, моей мачехи, стоящей над моим истерзанным телом.
Но вместо этого ноздрей коснулся запах.
Нет, это был не запах гниющей морской капусты. И это была не металлическая вонь крови и пота тюремной камеры.
Это был запах лаванды и пчелиного воска, смешанный с сухими розами. И едва уловимый аромат свежеиспеченного хлеба, доносящийся откуда-то снизу.
Я медленно, очень медленно открыла глаза.
Свет резанул по зрачкам. Мягкий, утренний, золотистый свет, льющийся сквозь знакомые до боли витражные стекла. Я моргнула, фокусируя зрение. Пятна перед глазами начали таять, складываясь в очертания предметов.
Высокий потолок с лепниной в виде виноградных лоз. Тяжелые бархатные портьеры изумрудного цвета, сейчас отдернутые, впускающие солнце. Большой камин из белого мрамора, в котором мирно дотлевали угли. Туалетный столик с выгнутыми ножками, уставленный флакончиками из цветного стекла.
Моя спальня.
Моя девичья спальня в родовом поместье моего отца. Далеко на севере, за сотни лиг от проклятой столицы, от обрыва, от бушующего моря.
— Это бред, — прошептала я пересохшими губами, — Предсмертный бред. Мозг умирает и показывает мне дом.
Я вцепилась пальцами в шелковое одеяло. Потянула его на себя, чувствуя вес ткани. Мои колени, подтянутые к груди, упирались в подбородок. Я сидела на широкой кровати с резным изголовьем, в своей старой комнате, и каждый предмет вокруг кричал о том, что это реальность.
Но как такое возможно?
«Когда окажешься в объятиях морских демонов, молись, чтобы они были милосерднее, чем я».
Слова Валериана зазвучали в голове так четко, будто он стоял за моей спиной. Я резко обернулась, сжавшись в комок. Никого. Только тень от шкафа.
В груди зарождалась паника нового свойства. Я ведь помнила, как вода сомкнулась над моей головой. Помнила адскую боль в легких. Это не могло быть просто сном. Сны не оставляют после себя привкус соли на губах и седину в душе. Сны не заставляют сердце кровоточить по нерожденному ребенку.
За дверью послышались легкие, семенящие шаги.
Я замерла, как затравленный зверь. Взгляд метнулся к бронзовой кочерге у камина. Если это палачи… если Валериан прислал за мной своих ищеек…
Дверная ручка щелкнула и повернулась.
— Госпожа?
Дверь приоткрылась. В щель заглянуло женское личико с круглыми щеками, испуганными серыми глазами и выбившимися из-под чепца русыми прядями непослушных волос. В руках она держала стопку свежих полотенец и серебряный кувшин.
Это была Анна, моя личная служанка. Добрая, наивная Анна. Та самая Анна, которую по приказу Геры высекли плетьми, обвинив в краже безделушки. а затем вышвырнули на улицу в разгар зимы. Я не смогла ее защитить.
А сейчас она стояла здесь, живая, здоровая, ни единого шрама на ее лице, ни тени того затравленного ужаса, с которым она смотрела на меня в последний раз.
Кувшин звякнул о поднос, когда Анна шагнула в комнату и застыла, уставившись на меня.
— Светлые боги, леди Аделаида! — ахнула она, роняя полотенца на пол. Белая ткань мягко опустилась на ковер, — Что с вами?!
Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться.
Анна бросилась к кровати.
— Это вы кричали, госпожа? Так страшно кричали во сне, я чуть поднос на лестнице не выронила! — Она протянула руку, коснулась моего лба. Ее пальцы были прохладными, чуть шершавыми от стирки, и такими реальными. Осязаемыми.
Я вздрогнула от ее прикосновения, инстинктивно отшатываясь.
— Не трогай, — выдохнула я.
Анна тут же отдернула руки, прижимая их к груди. В ее глазах блеснули слезы испуга.
— Простите, миледи! Я не хотела… вы вся горите. И бледная, как полотно. Вам приснился кошмар?
Кошмар?
Я медленно опустила ноги с кровати. Ступни коснулись мягкого ворса ковра. Я чувствовала каждую ворсинку, чувствовала прохладу пола под ним.
— Анна, — мой голос обрел подобие твердости, хотя внутри все дрожало, — Дай мне воды.
— Да, да, конечно!
Она суетливо метнулась к столику, дрожащими руками налила воду из кувшина в хрустальный стакан. Вода расплескалась, оставляя темные пятна на скатерти. Анна подала мне стакан, не поднимая глаз.
Я выхватила его. Пальцы соприкоснулись, и я снова ощутила ее тепло. Я пила жадно, давясь, вода текла по подбородку, капала на кружево сорочки.
Опустошив стакан, я сжала его так, что грани впились в ладонь. Боль отрезвляла.
— Анна. Посмотри на меня.
Она робко подняла глаза, словно испуганная птичка.
— Что произошло? — Я подалась вперед, вглядываясь в ее лицо, — Почему я здесь? Где король?
Анна моргнула. Ее брови сошлись на переносице.
— Король, миледи? — переспросила она непонимающе, — Его Величество в столице, как и всегда. Откуда же ему быть здесь, в наших северных краях?
Меня словно окатило ледяной водой. В столице?
— А Валериан? — Имя обожгло язык. Я произнесла его с такой ненавистью, что Анна невольно отступила на шаг.
— К-кто, миледи? — заикаясь, пробормотала служанка, — Вы имеете в виду принца Валериана? Так он же… он при дворе. Вы же с ним даже не знакомы, госпожа.
  
Не знакомы?
Воздух в комнате внезапно стал слишком густым. Я сглотнула слюну, которая вдруг стала на вкус как пепел. Мой пульс, только начавший успокаиваться, снова сорвался в галоп.
— Не знакомы, — эхом повторила я.
Я отставила стакан на тумбочку. Рука предательски дрожала и стакан звякнул о дерево, едва не опрокинувшись. Я посмотрела на свои руки. На кольцо с родовым гербом Марцелов на указательном пальце. Мой отец подарил мне его на восемнадцатилетие. Я заложила его ростовщику, когда мне нужны были деньги, чтобы подкупить стражу Геры.