Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Удар был нанесен. Я видела, как в глазах Анны застыл ужас. Слезы уже стояли на ресницах. Она понимала, что это конец. Мая, предвкушая унижение моей служанки, уже выпрямилась, готовая исполнять приказ.
Теперь мой выход.
Я издала тихий смешок, легкий, почти музыкальный. Все взгляды тут же обратились ко мне.
— Ах, матушка, какая вы смешная! — сказала я, отпивая чай, — Зачем же служанок пугать?
  
Гера медленно повернула ко мне голову. Ее брови сошлись на переносице.
— Что ты имеешь в виду, Аделаида?
— Майя, милая, перестань, — я с улыбкой посмотрела на сводную сестру, которая застыла, собираясь встать, — Ты же сама ее вчера спрятала, чтобы сделать матушке сюрприз. Помнишь?
Лицо Маи из самодовольного мгновенно стало растерянным.
— Я? Что ты несешь? Не было такого!
— Да ну же, — мой тон был полон добродушного укора, словно я говорила с неразумным ребенком. Я видела, как она вчера, хихикая, прятала брошь в складках своего платья, когда думала, что я этого не замечу. Она считала это такой забавной игрой.
— Ты, наверное, просто забыла. Посмотри на свое платье, ну же, в складках у пояса.
В столовой повисла мертвая тишина.
Мая, побледнев, посмотрела на мать, ища поддержки, но Гера молчала.
Под моим спокойным, выжидающим взглядом Мая медленно, очень медленно опустила руку к своему поясу. Ее пальцы зарылись в пышные складки голубого шелка. На мгновение она замерла. Я увидела, как расширились ее глаза, когда она нащупала брошь.
— Ну вот, видишь! — воскликнула я, хлопая в ладоши, и мой голос разрушил звенящую тишину, — Нашлась!
Мая вытащила руку и на ее ладони, сверкая в утреннем свете, лежала пропавшая брошь. Она уставилась на нее так, словно увидела ее впервые.
— Ах ты, проказница! — рассмеялась я, — Хотела, наверное, сегодня утром ее «найти» и порадовать матушку. Я тепло улыбнулась Гере, которая, казалось, окаменела, — Матушка, простите нашу шалунью. Она просто хотела вас удивить.
Унижение, плескавшееся на лице моей сводной сестры, было таким густым, что его можно было резать ножом. Она что-то пролепетала, покраснев до корней волос, вскочила из-за стола и выбежала из столовой, едва не плача. Гера сохраняла на лице застывшую улыбку, но я видела, как ее пальцы сжимают салфетку.
И я знала, что это лишь отсрочка. Гера не успокоится. Она найдет другой способ избавиться от Анны. Я не могла рисковать. Анна была слишком близко ко мне, слишком уязвима.
Тем же вечером я позвала Анну к себе.
— Анна, — сказала я, глядя в ее честные, доверчивые глаза, — Ты очень хорошая горничная, но я думаю, в последнее время ты слишком устаешь. Я хочу перевести тебя.
— Миледи? — испуганно прошептала она, — Я сделала что-то не так?
— Наоборот, ты сделала все слишком хорошо, — я горько усмехнулась, — Поэтому с завтрашнего дня ты будешь помогать на кухне. У старого пекаря болят руки, ему нужен помощник, чтобы месить тесто. Это тяжелая работа, но там ты будешь в безопасности.
— В безопасности? От чего, миледи?
— От дурного глаза, Анна. Просто доверься мне.
Она ничего не поняла, но кивнула. Когда она ушла, я осталась одна в тишине своей комнаты.
Я закрыла глаза. Я никогда не пробовала этого раньше. Вся моя магия до сих пор была направлена на самозащиту. Но теперь…
Я сосредоточилась, представив перед собой лицо Анны, ее улыбку и ее добрые глаза. Я призвала свою силу. Она отозвалась теплой, плотной волной. Я представила, как это тепло окутывает ее, создавая вокруг тонкий, почти невидимый, мерцающий кокон-защиту.
Он не был сильным, он не смог бы отразить прямое проклятие, но он сделает ее невидимой для магии Геры. Он скроет ее от ведьминого взора, как речная галька скрывается под толщей воды. Я почувствовала, как кончики пальцев покалывает, а по рукам разливается приятная усталость. Получилось. Анна на время была в безопасности.
Прошла еще неделя. Гера, передвигалась по замку, словно грозовая туча, источая молчаливую ярость. Провал со служанкой явно вывел ее из себя.
— Матушка, ну когда мы поедем на Королевский базар? — канючила Мая за ужином, — Все уже давно купили себе лучшие ткани! А я буду как бедная родственница! Времени до Отбора все меньше и меньше!
— Успеем, — отрезала Гера, не сводя с меня тяжелого взгляда, — Через пару недель. Сначала нужно разобраться с домашними делами.
Я знала, что это значит. Она собиралась нанести новый удар. Он не заставил себя долго ждать и пришел той же ночью.
Я уже лежала в постели, но не спала. После полуночи воздух в комнате стал тяжелым, как вода перед грозой. Озноб пробежал у меня по спине, и я почувствовала воздействие Геры.
На этот раз она ударила открыто, во всю свою злость. И всю свою досаду от недавних провалов она вложила в один мощный ментальный таран. Я почувствовала, как мой щит содрогнулся. Давление было невыносимым, словно на грудь навалили каменную плиту. В ушах зазвенело. Она собрала все свои силы, всю свою ненависть и бросила их на меня, пытаясь пробить брешь, впиться в мой разум, присосаться к источнику.
Я стиснула зубы, вцепившись пальцами в одеяло. Я представила свой щит как стену из полированного обсидиана, такую же гладкую, холодную, непробиваемую. Удар. Еще один. И еще. Звон в ушах превратился в оглушительный рев. Она была похожа на обезумевшего зверя, который бьется о прутья клетки.
А потом все прекратилось.
Тишина, наступившая после, была такой плотной, что давила на барабанные перепонки.
Давление исчезло. Воздух снова стал легким. Я лежала, тяжело дыша, но я знала, что это конец игры в прятки. Одно дело — неудачная попытка вытянуть немного силы из спящей девчонки, которую можно списать на случайность. И совсем другое — наткнуться на глухую, осознанную, организованную защиту. Она не могла этого не понять.
И теперь она знала, что ее падчерица, ее покорная овечка, не так проста, как кажется, и она точно знала, что я тоже о ней что-то знаю.
  
Глава 10
 
Тишина бывает разной.
Раньше, в прошлой жизни, тишина этого замка душила меня, заставляя вжиматься в стены. Но после той ночи, когда мой ментальный щит выдержал яростную атаку мачехи, замок погрузился в вязкую и давящую тишину, как будто загустел воздух за секунду до удара молнии.
Гера затаилась.
Она не выходила из своих покоев до следующего обеда. Когда она, наконец, спустилась в столовую, я как раз поднесла к губам чашку с горячим бульоном. Запах розмарина ударил в нос, но я забыла, как дышать.
Гера постарела. За одну-единственную ночь.
Морщин не прибавилось, нет. Но что-то неуловимо важное, какой-то внутренний стержень, который всегда держал ее спину идеально прямой, дал трещину. Ушла хищная, цветущая уверенность, вечно горевшая в ее темных глазах. Кожа утратила свой знаменитый фарфоровый лоск, стала сероватой, похожей на старый пергамент. Под глазами залегли глубокие, болезненные тени, а в уголках плотно сжатых губ пролегла горькая складка.
Казалось, за эти часы она прожила несколько мучительных лет. Мой магический откат не прошел для нее даром.
Она знала, что я выстроила щит, или, по крайней мере, догадывалась. Иначе и быть не могло.
Я видела это по тому, как дергано, прерывисто она дышала. Как избегала встречаться со мной взглядом. Как ее унизанные перстнями пальцы нервно, до побелевших костяшек, сжимали хрустальную ножку бокала.
Звяк. Звяк. Ноготь монотонно постукивал по стеклу.
Она не понимала, как я это сделала, но она всем своим естеством ощутила ту глухую, непреодолимую стену, о которую разбилась ее сила. Она поняла, что ее источник, ее личная, покорная кормушка, внезапно ощетинилась шипами и захлопнулась.
  
Ночные ментальные атаки прекратились как по волшебству. Гера больше не рисковала. Голодная, лишенная подпитки, но дьявольски осторожная змея уползла в тень, чтобы наблюдать.
А вместо себя выпустила мелкую змейку — Маю.
Я начала физически ощущать присутствие сводной сестры повсюду. Это было похоже на липкий, неприятный сквозняк в наглухо закрытой комнате. Кожа на затылке то и дело покрывалась мурашками.