Меч и посох (СИ)

— Битус — это Земной, или Срединный мир. Он дарит нам плодородие, жизнь и битвы. Здесь проявления Единого — это Цернунн, Рогатый Бог, и Бригантия, богиня, которую еще называют Геей или Великой Матерью. Цернунн, владыка животных и врат между мирами, это дух самой дикой и плодородной природы. Женские божества — это материнская сущность творца, дарующая нам жизнь, рост и увядание.
  
— Дубнос — Подземный, Нижний мир. Это не Тартар, а место покоя и будущего возрождения. Бог Суцелл правит им. Он страж лежащего в земле золота, серебра и железа. Он хозяин мира мертвых.
— Ишь ты! — восхитился я. — Мощно задвинул, отец. И что, кто-то уже верит так?
— Я стараюсь, — поморщился он. — Но посеянные всходы еще не взошли. Наша разобщенность мешает. Всадникам невыгоден единый бог. Ведь тогда выяснится, что все мы один народ. Единый и по языку, и по обычаям. И тогда незачем будет воевать, а они не смогут править, устрашая низших своей силой.
— Тут-то как раз все понятно, — задумался я. — Что с Талассией будем делать? Они уже сказали, что не отступят. Нам в прямом бою даже Ветеранского легиона не разбить. А если сюда придет таких три? Или четыре? Нам даже ружья не помогут. Придется мушку спиливать…
— А зачем ее спиливать? — не на шутку заинтересовался Дукариос. — Без мушки стрелять неудобно.
— Да это я так, — махнул я рукой. — К слову пришлось.
Не объяснять же ему, куда нам засунут весь наш убогий арсенал, когда сюда подойдет оснащенная по первому классу новая армия Талассии, страны с казной, полной купеческих денег и денег, поступивших от проскрипций и конфискаций. Ближайшие лет десять ванакс будет просто купаться в золоте. Думаю, немалые богатства и земельные угодья храма Немезиды стали одной из важнейших причин его падения. Ванакс только формально хозяин земли. В случае с храмами он покорно продляет права пользования, порой добавляя еще и от себя.
— Что делать будем, отец? — спросил я.
— Мы точно не станем бегать, как куры с отрубленной головой, — спокойно ответил Дукариос. — Мы будем биться с врагами, кто бы они ни были. Арверны, так арверны. Твой дружок Клеон заявится, значит, и с Клеоном будем драться. А если придет сам ванакс Архелай или его новый наследник, повоюем и с ним.
— Нам не победить, отец, — сказал я.
— А ты хотя бы попробовал? — спросил он, неприветливо глядя из-под кустистых бровей. — Ты отрастил себе мозги, сын. Так отрасти и яйца. Я никуда не уйду со своей земли.
М-да. Спасибо, папа, на добром слове. Вот и поговорили…
 Глава 4 
Встреча с Акко и Нертомаросом оказалась бурной и весьма продолжительной. Мы сначала пили дня три, а потом поехали за зайцами. Нертомарос, который на такой охоте откровенно скучал, продолжил пить один. Представить себе массивную тушу, сидящую на быстром, тонконогом жеребце можно только в горячечном бреду. Его конь слишком тяжел и массивен. Он не годится для такой охоты. Может, пора здесь культпросвет ввести? Уж очень однообразен досуг даже у тех, у кого он есть. Мы, кельтская знать, из поколения в поколение только и делаем, что охотимся, пьем и воюем. В промежутках между этими занятиями взыскиваем подати со своих крестьян и ведем учет поголовья крупного рогатого скота, а также скота мелкого, не менее рогатого. Сейчас, поздней осенью, нет ни торговли, ни войны, да и урожай уже лежит в закромах. Клейты собирают оставшиеся желуди. Они их вымачивают, а потом сушат и толкут в муку. Или просто жарят. Мы, всадники, желуди не едим. Мы едим окорок из свиней, которые едят желуди. Вот такая здесь жизнь, простая и понятная. И ей скоро придет конец, о чем я своим друзьям и рассказал.
— Ну и подеремся, — равнодушно ответил Нертомарос, когда мы валялись после охоты в стоге сена. — В первый раз, что ли?
— Так в первый раз, — хмуро ответил Акко. — Никогда еще на нашу землю такая силища не приходила.
Акко вообще был невесел, а будущее почему-то видел исключительно в мрачном свете. Наша нежданная победа его слегка приободрила, но весть о дружеском визите Ветеранского легиона убила ему настроение окончательно. Его не веселила ни охота, ни вино. Он по большей части отмалчивался, а на вопросы отвечал односложно, мыслями находясь где-то далеко. У него жена на сносях, и она извела его так, что на охоте он проводил времени куда больше, чем дома. Может быть, дело именно в этом. Раньше я за ним такого минорного настроения не замечал. Наконец, я не выдержал и спросил прямо.
— Акко, брат, да что с тобой?
— Что со мной? — невесело усмехнулся он. — А ты не видишь, Бренн, к чему все идет? Не видишь, что целые племена, как дрова, бросают в костер? Нами играют, а мы идем на поводу, как бараны. Всадники пьют и веселятся. Они не видят того, что случится через год-два. Клеон оказался сыном самого ванакса. Кто бы мог подумать! Он придет сюда за победой. И что будем делать мы?
— Драться, — Нерт равнодушно выплюнул изжеванную веточку, которую битый час мусолил крупными, как у лошади зубами.
— А когда тебя убьют, что будешь делать? — терпеливо, как будто разговаривая с больным ребенком, спросил Акко.
— Тогда не буду драться, — не раздумывая, ответил наш товарищ.
— Вот и не о чем разговаривать, — Акко отвернулся. — И они почти все такие. Бараны!
— Кто баран? — начал угрожающе привставать Нерт. — Я баран?
— Ты лев, — успокоил его Акко, и тот, довольный, снова умостился на соломе.
— Что предлагаешь? — спросил я его.
— Договариваться, — прямо сказал Акко. — Но отец и слышать об этом не хочет. После последних побед у него слегка кружится голова.
— Землю все равно отберут, — возразил я. — Заставят своих резать, а потом им же и скормят. Мы для них черви, жуки навозные. Неужели не понял еще?
— Думаю, можно с ними договориться, — туманно сказал он. — Если потрепать как следует, они уступят. Они торгаши. Нужно говорить с ними на их языке.
— С ними надо говорить на языке железа, понял? — упрямо заявил Нертомарос. — Мы не трусы. Это наша земля. Ничего они нам не сделают. Даже если сюда десять легионов придет, я все равно воевать буду. В лес уйду, в горы уйду. Пусть ловят.
— Ну и долго ты по горам побегаешь? — презрительно посмотрел на него Акко. — Ты полбарана за раз съедаешь. Что жрать будешь? Чем войско кормить?
— По домам, парни? — предложил Нертомарос. — Пора бы вам и женам показаться на глаза. Неделю гуляем уже. Как бы вам колотушек не получить. Это я холостой. Ха-ха!
— Давай через месяц еще поохотимся, — кивнул Акко. —. У меня псы подросли такие, что любого секача остановят. Или лося. На лося сходим?
— Сходим, — кивнул я, а потом как бы невзначай спросил. — А многие у нас договариваться хотят?
— У нас никого не знаю, — ответил Акко. — А вот у арвернов и аллоброгов такие есть. Во многих родах всадников побили, воевать почти некому.
— Понятно, — протянул я. — Ну что же, если надерем задницу Клеону, таких поубавится.
— Если, — кивнул Акко и пошел седлать коня.
— Стой! — внезапно сказал я. — Никто домой не едет. Пошлите весть к своим. Мы уезжаем надолго. Вы же хотели повоевать? — я усмехнулся, глядя в перекошенные удивлением лица друзей. — Вот и поехали на разведку. Не волнуйтесь, через месяц вернемся.
— На юг едем? — догадался Акко. — В земли сегусиавов?
— И не только, — усмехнулся я.
Все же нам хватило ума вернуться домой, чтобы взять оружие и припасы. Эпона недовольно поджала губы, выказав свое негодование затылком, а отец, услышав, зачем именно мы поедем, только одобрительно кивнул. Он человек невоенный, для него моя затея стала полнейшей неожиданностью. А вот еще одна мысль никакой неожиданностью не стала. Дукариос выслушал меня и сказал.
  
— Поезжай, сын. Я давно мечтал об этом. Вдруг получится у тебя. С нашими всадниками я решу.
Вот так через восемь дней пути мы и оказались в ничейных землях, прямо на стрелке двух рек. А ведь я знаю, что это за место. Родан и Саона — это Рона и Сона моей прошлой жизни. Они сливаются в землях сегусиавав, клиентов эдуев. И в моей реальности у слияния этих рек стоял город Лион, римский Лугдунум. Город, получивший свое имя в честь кельтского бога Луга. Сейчас здесь нет ничего. И ничьей власти нет. Молчаливое соглашение трех великих племен превратило болотистую пойму, стиснутую холмами, в нейтральное место(1). Слишком много товаров шло здесь. Почитай вся торговля Кельтики со Средиземноморьем, и Аквитании с землями дунайских бойев и альпийских инсубров. По обеим рекам шли баржи, а по берегу –караваны из десятков и сотен телег.