Меч и посох (СИ)

— Зато тебя в нарядах сгноить можно, — пообещал тот. — Завязывай со своими сказками, солдат. А то не посмотрю на твои трезубцы.
— Слушаюсь, господин сотник! — гаркнул Агис. — Есть завязать со сказками! Могу быль рассказать, как людишки на черной карете бабу, только что родившую, в темницу повезли. Не желаете посмеяться? Шибко веселая история, обхохочетесь. Я своей дырявой шкурой чую, что за горами мы ее продолжение увидим. Уж больно у той бабы муж злопамятный.
  
— Заткнись, — сотник опасно приблизился к Агису и зашипел. — Заткнись, старик. Ты за своей землей идешь, помни об этом. Можешь ведь и не дойти.
— Могу, — легко согласился Агис. — Только я солдат, господин. Я свое отбоялся еще лет двадцать назад. Тут уж как пресветлый Серапис рассудит.
— Всем жрать и отбой! — рявкнул сотник, и воины потянулись черпаками к котлу. Им и впрямь пора спать.
* * *
Слуга, открывший ворота, отшатнулся в ужасе. Молодого хозяина он узнал только по одежде. Худощавое лицо господина распухло на жаре, превратившись в полную луну с глазами-щелочками. Довершали образ разбитые в оладья губы и рубаха, залитая кровью из расквашенного носа.
— Госпожа у себя? — спросил Клеон, и слуга только качнул головой и показал в сторону дома. Ничего сказать он не смог.
Клеон прошел в парадный зал, но, не найдя матери там, зашагал прямо к ее покоям, вводя в оторопь встретившуюся по дороге прислугу. Он дошел до двери, решительно постучал и открыл, не дожидаясь разрешения. Мать сидела около огромного зеркала, тщательно накрашенная, со сложной прической. Она выбирала подходящие случаю драгоценности.
— Клеон? — томно протянула она и встала. — Я не ждала тебя так рано. Ой!
Эрано повернулась к сыну и побледнела так, что даже обильно наложенная косметика не смогла этого скрыть. Еще секунду назад она выглядела на двадцать пять. Красивая, гордая победительница. Мать наследника, у чьих ног скоро станут ползать все, а она будет вольна казнить и миловать. А вот теперь Эрано похожа на плохо разрисованную куклу, с которой вот-вот отлетит краска. Удивление, разочарование и медленно проступающий ужас мгновенно состарили ее, добавив лет куда больше, чем нужно было на самом деле. Неизбежность того, что случится, подломило ее ноги, и Эрано безвольно упала на мягкую банкетку, стоявшую у туалетного столика.
— Да как же так вышло? — выдавила она. — Ведь Деметрий…
— Он погиб, — сухо ответил Клеон. — Вы с ним что-то скрыли от меня, матушка. Бренн совсем не тот, за кого себя выдает. Так сказал Деметрий.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — промямлила Эрано. — Что случилось? Как все могло сорваться?
— Деметрий пожадничал, — криво усмехнулся Клеон. — И это стоило ему жизни. Он захотел узнать древние тайны, которые каким-то образом стали известны этому дикарю, и поплатился за это.
— Какие тайны? — взвизгнула Эрано. — Какого даймона вы там устроили? Вы вместо того, чтобы обрести гробницу Энея, начали разгадывать какие-то древние загадки? Ты спятил, сын? Почему ты позволил ему это?
— Все выглядело очень убедительно, — понурился Клеон. — Бренн уже проиграл и признал это. Он даже Сераписом поклялся…
— Да в Тартар его клятвы! — истерически завопила Эрано. — Он же варвар, у него свои боги! Как вы могли так обделаться в шаге от победы? Уши развесил, и теперь нам конец! Конец, понимаешь! Мы погибли! Хлоя и Гектор с нас шкуру сдерут. Дурак! Неудачник! Тупица!
— Когда услышишь выстрелы, прими яд, мама. Умрем достойно, — спокойно ответил Клеон и вышел, хлопнув дверью так, что она едва не сорвалась с петель.
— Лита, — сказал он, встретив по дороге служанку. — Что есть на кухне?
— Ужин только готовят, господин, — торопливо поклонилась девушка. — Мяса холодного могу принести.
— Да, давайте, — кивнул Клеон. — Окорока нарежьте, хлеба, зелени какой-нибудь и обязательно горячий шоколад. Пусть принесут стол из беседки и поставят напротив ворот.
— Напротив ворот? — глаза Литы округлились до неприличия.
— Я желаю сегодня поужинать там, — спокойно ответил Клеон. — И пусть приготовят белые шелковые чулки и тюрбан с заколкой из койсанских камней. Я переоденусь.
— Поняла, господин, — с готовностью закивала Лита, которая на самом деле не поняла ничего, но виду решила не показывать.
— Беда! Беда-а!
Горм, старый слуга, бежал по коридору, бессмысленно тыча рукой куда-то в сторону.
— Беда, господин! — задыхаясь сказал он. — Горит что-то неподалеку от нас.
— Храм Немезиды? — усмехнулся разбитыми губами Клеон.
— Похоже на то, — задумался слуга. — Он как раз в той стороне. Залезу-ка я на крышу, посмотрю.
Клеон пошел дальше, в оружейную комнату. Он скептически осмотрел бесценную коллекцию и вздохнул. Шпаги с нарядными эфесами сегодня не подойдут. Брать его придет простая солдатня, а значит, нужно что-то потяжелее. Он взял довольно невзрачного вида меч, пригодный и для рубки, и для укола. Клеон взмахнул им несколько раз, рассекая воздух, и сам одобрил свой выбор. Удобная, без лишних украшений рукоять легла в ладонь как влитая, и Клеон довольно улыбнулся. Он снял со стены кинжал, а потом открыл потайную дверцу, спрятавшуюся за резной дубовой панелью. Он достал четыре армейских брахибола, тоже весьма простых на вид, и начал их заряжать, насвистывая какую-то легкомысленную песенку. Он уже принял свое поражение, и он знал, какова его цена. Клеон не боялся, он готов к неизбежному.
Минут через тридцать он сидел напротив ворот дома, попивая горячий шоколад. Царевич надел бригантину, покрытую расшитой парчой, белоснежные чулки и туфли с золотыми пряжками. Перед ним стояла тарелка с тонко нарезанным окороком, истекающим слезой под заходящим солнцем. Слева и справа от него на столе лежали по два заряженных брахибола, а меч самым варварским образом был воткнут в аккуратно подстриженную траву. Ждать осталось совсем недолго. За стеной уже слышались голоса солдат, занимавших улицу.
— Бум-м! Бум-м! Бум-м!
В ворота требовательно постучали. Клеон лениво взмахнул рукой, и Горм распахнул тяжелые, потемневшие от времени створки, украшенные родовым гербом. Во двор ввалились два десятка солдат, одетых в кирасы, с копьями и тесаками на поясе. Узрев необычное зрелище, воины остановились. Не каждый день увидишь эвпатрида с разбитой мордой и с брошью в затейливо свернутом тюрбане ценой в годовое жалование их всех, вместе взятых. Клеон отставил в сторону чашку из ханьского фарфора и поднял два брахибола, с усмешкой глядя на тех, кто пришел его арестовать. Из группки солдат вперед вышли трое с заряженными арбалетами, нацеленными в его грудь.
— Не балуй, сиятельный, — веско обронил старший из воинов. На его шее тускло блестело ожерелье полусотника. — Все равно не поможет. Был бы на твоем месте кто другой, ты бы уже стрелы зубами ловил. Сам знаешь, если выстрелишь в государевых слуг, висеть тебе на кресте. И даже герб не поможет.
— Знаю, — спокойно ответил Клеон. — Не дойдет дело до креста. Я сегодня умру.
— Последний раз предупреждаю, — угрожающе произнес воин. — Эвпатрид Клеомброт, ты арестован. Сдай оружие и подчинись. Правосудие ванакса будет справедливо к тебе. А за смерть воинов придется самому Великому Судье ответить. Это грех страшный. Сам ведь знаешь.
— Какой еще Клеомброт? — парень растерялся до того, что даже пистолеты опустил. — Тут таких нет. Клеон я.
— Это улица Шелковая, дом семь? — недоуменно посмотрел на него полусотник.
— Дом семь, — кивнул Клеон. — Но Клеомброт в семнадцатом живет.
— Прощения просим, сиятельный господин, — смутился вдруг воин. — Ошибочка вышла. В разнарядке напутали что-то. Ух, я писарям задам! Вот ведь олухи.
  
— Понятно, — кивнул Клеон, по спине которого текли водопады ледяного пота. — Бывает.
— Я это возьму, — воин показал на брахиболы. — В качестве извинений в рапорте твое имя указывать не стану, но забрать должен. Сам понимаешь, служба.
Ворота за солдатами захлопнулись, а Клеон сидел за столом и бездумно пил шоколад, совершенно не чувствуя густого вкуса заморского лакомства. Он остекленевшим взглядом уставился на дерево ворот, потемневшее от времени, с досадой отмечая, как улетучивается пьянящий кураж, а на его место приходит мелкая, постыдная дрожь. Встать он почему-то не мог. Ног своих Клеон не чувствовал совсем. Он ведь и не догадывался раньше, до чего сильно в нем желание жить.