Император Пограничья 19 (СИ)
Ландграф разобрался со стражей так, как привык разбираться с проблемами на службе в ратной компании: вычеркнул мёртвые души из списков, собрал офицеров в казарменном дворе и объяснил им новый порядок коротко, внятно, не оставляя места для толкований. Те, кто умеет служить, будут получать честное жалованье. Те, кто не умеет, пройдут переподготовку по владимирскому образцу. Те, кто не хочет ни служить, ни учиться, свободны, и пусть ищут себе другого покровителя.
Трое офицеров подали прошения об отставке в тот же день. Безбородко подписал их без единого вопроса.
Оставшихся пиромант гонял лично, являясь на построение затемно, когда город ещё спал. Муромские бояре, поначалу презиравшие «мужика на троне», привыкшие к тому, что военные вопросы решаются в кабинетах за чаем с коньяком, довольно скоро обнаружили неудобную правду: этот «мужик» прошёл семь лет в ратной компании, выжил в лаборатории Терехова, участвовал в боевых операция князя Платонова и в кампании против Владимира, Гаврилова Посада, Мурома, Ярославля и Костромы.
Он знал, как выглядит засада на лесной дороге, сколько патронов нужно на подавление огневой точки и как оптимально применять боевую магию, чтобы поддержать бойцов, а не помешать им. Саботировать такого человека было затруднительно. Тех, кто всё-таки пытался водить его за нос, ландграф вызывал к себе и разносил по-солдатски, не понижая голоса и не подбирая выражений, зато справедливо: каждое обвинение подкреплял фактами, а не домыслами. Боярин Леонтьев, попробовавший подсунуть завышенные цифры по земельным арендам, вышел из кабинета ландграфа красный до корней волос и больше подобных попыток не предпринимал.
Екатерина Терехова занималась другой стороной той же работы. Пока муж перестраивал стражу и проводил аудит военных ресурсов, ландграфиня вела переписку с муромским купечеством, восстанавливая торговые связи, подорванные войной и арестами. Она знала этот город, как знают собственный дом: помнила, кто с кем в родстве, кто кому должен, у кого репутация надёжного партнёра, а у кого за вывеской честного торговца скрывается перекупщик краденого. Два года работы в канцелярии отца дали ей бесценный опыт, которого у Безбородко не было и быть не могло.
Она подсказывала мужу, кого из старых чиновников можно оставить на местах. Начальник княжеской канцелярии Старицын, при всей его обидчивости, был компетентен и в преступлениях Терехова не замешан. Начальник портового ведомства, напротив, годами покрывал контрабанду и заслуживал немедленной замены. Глава ремесленной палаты оказался человеком трусливым, зато исполнительным, и при правильном давлении мог стать полезным инструментом. Екатерина организовала ревизию городских мануфактур, привлекая к проверке тех немногих людей из старого аппарата, чья квалификация не вызывала сомнений. Результаты она передавала Степану, и он принимал решения сам. Такова была договорённость, достигнутая ещё до приёма муромской знати: она советует, он решает. Граница между этими ролями оставалась чёткой, и оба её соблюдали.
Вскоре первый совместный доклад ушёл для Платонова во Владимир. Безбородко составил его сам, просидев за столом до поздней ночи. Екатерина помогла с цифрами, структурой и формулировками, превратив сбивчивые записи мужа в документ, который не стыдно было показать князю. Итоговый текст содержал подробный отчёт о состоянии городской стражи, перечень мануфактур с указанием объёмов производства и выявленных нарушений, предложения по восстановлению торговых путей с Нижним Новгородом, Арзамасом и Касимовым, а также расчёт затрат на приведение муромских Стрельцов к владимирскому стандарту. Решения в докладе принадлежали Степану, и почерк его характера проглядывал в каждом абзаце: прямота, отсутствие обтекаемых формулировок, конкретные сроки и ответственные лица. Грамотная структура и точные цифры принадлежали Екатерине. Прохор, читая доклад в своём кабинете в Угрюме, усмехнулся, потому что увидел обе руки и остался доволен результатом. Механизм работал именно так, как он рассчитывал, когда подбирал эту пару.
Параллельно с деловым партнёрством между Безбородко и Тереховой происходили перемены другого рода, менее заметные со стороны, зато ощутимые для них двоих.
Екатерина начала завтракать вместе со Степаном. Первые дни после свадьбы она ела в своих покоях, предпочитая тишину и одиночество обществу мужа, с которым её связывал контракт, а не чувства. Теперь она спускалась в малую столовую к девяти утра, когда Безбородко уже сидел над тарелкой, по-армейски придерживая её левой рукой. Пикировки между ними никуда не делись, зато сменили тональность. Раньше каждое замечание Екатерины звучало как инструкция дрессировщика, а каждый ответ Степана — как резкость солдата, которого заставляют учить этикет вместо стрельбы. Теперь в их перепалках проскальзывало нечто новое: лёгкость, почти игра.
— Галстук кривоват, — заметила Терехова однажды утром, когда ландграф собирался на совещание с представителями текстильной гильдии.
— Я его вообще не умею завязывать, — буркнул Безбородко, дёрнув узел.
Екатерина поднялась из-за стола, подошла к нему и перевязала галстук заново. Под конец пальцы её коснулись воротника рубашки, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. Оба замерли. Терехова убрала руки, вернулась на своё место и взяла чашку с чаем, словно ничего не произошло. Безбородко кашлянул и вышел, забыв на столе папку с документами. Через минуту вернулся за ней, не глядя на жену.
Из поездки в Арзамас, куда ландграф ездил на переговоры с князем Вяземским по вопросам транзитных пошлин, Степан привёз Екатерине книгу. Томик в потёртом кожаном переплёте с золотым тиснением на корешке. «Записки о хозяйственном устройстве Рязанского княжества, 1893 год». Не драгоценность, не шёлковый платок, не украшение. Книгу. Он увидел её на книжном развале рядом с почтовой станцией, вспомнил, что Екатерина читает каждый вечер, выбирая из дворцовой библиотеки то финансовые трактаты, то исторические хроники, и купил, не раздумывая.
Подарок вышел неуклюжим: Безбородко протянул томик за ужином, коротко сказав «Вот, увидел на рынке, подумал, тебе пригодится», и тут же уткнулся в собственную тарелку. Терехова приняла книгу с учтивой благодарностью, тем ровным тоном, каким обычно принимала подношения от дипломатических гостей. Степан решил, что промахнулся. Вечером, заглянув в её покои по делу, он заметил потёртый томик на прикроватном столике, рядом с подсвечником и закладкой на двадцатой странице.
Привычка Безбородко засиживаться допоздна над бумагами появилась стараниями Екатерины. Он ненавидел отчёты, ненавидел казённый канцелярский язык и мелкий шрифт таблиц. Сидя в кабинете над ворохом донесений, рапортов и ведомостей, пиромант чувствовал себя так, словно его снова заперли в клетке, только вместо решётки были стопки бумаг. Терехова настояла: ландграф обязан читать всё, что подписывает, иначе чиновники утопят его в фальшивых цифрах. Безбородко сопротивлялся неделю, потом смирился. По вечерам он сидел за столом, подперев голову кулаком, и продирался сквозь финансовые сводки, иногда матерясь вполголоса.
Однажды Екатерина зашла в его кабинет около полуночи, чтобы оставить записку с утренними поручениями. Безбородко спал за столом, уронив голову на скрещённые руки, испачканные чернилами. Недописанная страница лежала под локтем. Свеча в бронзовом подсвечнике догорала, оплывая на подставку. Терехова остановилась в дверях. Несколько секунд она смотрела на мужа. Лицо его, расслабленное во сне, выглядело моложе и мягче, без привычного напряжения, без настороженности, с которой он встречал каждый новый день в чужом для него мире аристократических ритуалов. Шрам через щёку в неровном свете свечи казался старше самого Степана.
Екатерина подошла тихо, сняла с кресла шерстяной плед и набросила ему на плечи. Задержалась. Осторожно убрала прядь волос с его лба, коснувшись кончиками пальцев. Безбородко не шевельнулся. Терехова погасила свечу, постояла ещё мгновение в темноте, слушая его ровное дыхание, и ушла к себе.