Император Пограничья 19 (СИ)
— Южное Пограничье не менее опасно ярославского, — добавил я.
— Так точно, Ваша Светлость. Смертность среди крестьян сопоставимая.
Я помолчал, обдумывая услышанное. Три полка Стрельцов — сотни людей в форме, получающих жалованье из казны — и все три превращены прежними князьями в нечто бесполезное.
— Решения? — спросил я.
Огнев выпрямился.
— Первое: отправить инструкторские группы из владимирского полка в каждое княжество. Не заменять местных командиров, а обучать их нашим стандартам.
Разумно. Я кивнул, ожидая продолжения.
— Своих не хватит, если начнём рассовывать по чужим гарнизонам, — добавил полковник. — Пусть местные учатся у наших, а не наши затыкают чужие дыры.
— Согласен. Дальше.
— Подполковник Панкратов лично выезжает в Ярославль. Самая критическая территория, самые серьёзные проблемы с Бездушными. Организует тренировочный лагерь по владимирскому образцу.
Панкратов справится, в этом я был уверен.
— Вооружение, — Огнев загнул третий палец. — Стандартизация по всем территориям. Автоматы, штуцеры, запас патронов из Сумеречной стали, алебарды и топоры для ближнего боя. Пулемёты и гранатомёты для стационарных постов.
Он сделал паузу, глядя мне в глаза.
— Перевооружить три полка — это не пара сотен стволов на складе, Ваша Светлость. Это тысячи единиц оружия, сотни тысяч патронов, сотни артефактов.
— Вопрос снабжения решается, — ответил я. — Фабрика в Сергиевом Посаде выходит на полную мощность, контракты с Московским Бастионом подписаны. Продолжайте.
— Магофоны для старост деревень, — Огнев кивнул. — Продолжение владимирской программы. В каждом княжестве те же сотни с лишним деревень, которым нужна связь с ближайшим гарнизоном. Без связи любая система секторов бесполезна.
— Набор новобранцев?
— На местах, — полковник позволил себе почти незаметную улыбку. — Местные знают своё Пограничье лучше любого приезжего. Мужик из-под Ярославля покажет тропу через болото, которую владимирский Стрелец будет искать неделю.
Я вспомнил собственный опыт в Угрюме — как Борис и другие охотники водили меня по лесам, показывая звериные тропы и засады Бездушных. Местное знание невозможно заменить никакими картами.
— Общая численность? — спросил я.
Огнев выдержал паузу.
— Запрашиваю увеличение до восьми-девяти тысяч на все четыре территории. Сейчас у нас около шести тысяч боеспособных, считая владимирский полк.
Я обдумал цифру. Девять тысяч Стрельцов — серьёзная сила. Жалованье, снаряжение, обучение, расквартирование. Расходы на порядок выше нынешних.
— Одобряю, — сказал я. — С условием: качество важнее скорости. Лучше две тысячи обученных бойцов, чем пять тысяч необстрелянных, которые разбегутся при первой встрече со Стригой.
Огнев склонил голову.
— Согласен, Ваша Светлость. Панкратов придерживается того же принципа. Каждый новобранец проходит полный цикл подготовки, прежде чем получить нашивку.
Я посмотрел на карту, где красными точками были отмечены проблемные участки — деревни без связи, гнёзда Бездушных, разрывы в патрульных маршрутах. Четыре территории, сотни населённых пунктов, тысячи квадратных вёрст Пограничья. Работы хватит на годы.
Мой брат Трувор когда-то говорил, что империя держится на трёх столпах: дорогах, законах и армии. Дороги мы начали строить, законы унифицировали. Оставалась армия, и Стрельцы были её первой линией, щитом между людьми и тьмой за границами обжитых земель.
Мы выиграли войну. Теперь нужно выиграть мир.
Глава 14
Свадьба прошла в малом зале муромского дворца, в присутствии двух десятков бояр и чиновников, которых согнали на церемонию скорее административной необходимостью, нежели радостью за молодых. Священник из городского собора прочитал положенные молитвы, и обручальные кольца перешли из рук в руки. Безбородко стоял в новом костюме, расправив плечи и стиснув челюсти. Терехова стояла рядом в строгом платье цвета слоновой кости, с причёской, уложенной волосок к волоску, и лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Ни один из присутствующих не осмелился бы назвать это торжество радостным событием. Бояре хлопали вяло, произносили дежурные здравицы и косились друг на друга, прикидывая, что новый расклад означает лично для них. Скромный приём после церемонии длился меньше двух часов, после чего гости с облегчением разъехались.
Настоящие трудности дали о себе знать, когда праздничная суета схлынула и двое чужих друг другу людей остались под одной крышей.
Утро третьего дня после свадьбы началось, как и два предыдущих, в столовой муромского дворца. Длинный дубовый стол на двадцать персон, накрытый белой скатертью, казался нелепо огромным для двоих. Приборы, расставленные по полному этикету — три вилки, два ножа, десертная ложка, бокалы для воды и вина — образовывали вокруг каждой тарелки маленькое минное поле, в котором Безбородко ориентировался примерно так же, как в незнакомом лесу ночью: на ощупь и наугад.
Ел он быстро, по-армейски, сосредоточенно, слегка наклонившись над тарелкой и придерживая край левой рукой. Нож держал в левой, вилку в правой, отрезая куски рыбы уверенными, рублеными движениями. Жевал он с закрытым ртом, не чавкал, не ронял еду, и всё же что-то в самой манере выдавало человека, привыкшего есть из котелка, сидя на ящике с патронами. Каждый кусок исчезал за секунды, словно пиромант опасался, что еду вот-вот отнимут или прозвучит сигнал тревоги.
Екатерина сидела напротив, положив перед собой такую же тарелку. Она подцепила кусочек рыбы специальной вилкой с широкими зубцами, поднесла к губам и опустила обратно на тарелку, задержав взгляд на руках мужа. Безбородко резал рыбу обычным столовым ножом, придерживая её обеденной вилкой с длинными зубцами, словно перед ним лежала не запечённая форель, а полевой рацион из котелка.
— Вы перепутали приборы местами, — заметила Екатерина ровным тоном. — Нож держат в правой руке, а вилку — в левой. Кроме того, для рыбы предназначены другой нож и другая вилка. Те, что ближе к тарелке.
Безбородко опустил взгляд на шеренгу приборов, нахмурился и поднял голову.
— Я тридцать лет обходился без вилки для рыбы и как-то выжил, — бросил он.
— Вы теперь ландграф, — Екатерина промокнула губы салфеткой. — Вилка для рыбы входит в ваши должностные обязанности.
Пиромант фыркнул, отложил нож и на мгновение посмотрел на ряд приборов справа от тарелки с выражением человека, изучающего незнакомую карту местности. Затем вернулся к еде, орудуя ножом с прежней уверенностью.
Терехова ничего не добавила. Она давно поняла, что лобовое столкновение с этим человеком бесполезно: он воспринимал критику как атаку и окапывался, словно на позиции. Лучше обронить замечание и дать ему время переварить.
На следующее утро Екатерина заметила, что Безбородко переложил нож в правую руку. Орудовал он неловко, пару раз уронил кусок на скатерть и едва слышно выругался сквозь зубы. Княжна опустила глаза к своей тарелке, пряча тень мимолётной улыбки.
* * *Первое совещание с муромской верхушкой состоялось на четвёртый день. Безбородко провёл его в кабинете покойного Терехова, который он к тому времени уже переоборудовал, сняв со стен портреты предыдущего князя и заменив их картой территорий.
Вокруг стола расселись главы местных Приказов и высокопоставленные чиновники, многие из которых носили боярские титулы: начальник княжеской канцелярии Старицын, начальник Земельного приказа Леонтьев, глава Счётного приказа Медведков и ещё шестеро, продолжающих нести службу у новой власти скорее из инстинкта самосохранения, нежели по убеждению. Екатерина заняла кресло у стены, чуть в стороне. Её формальная роль здесь ограничивалась статусом супруги, не более.
Безбородко начал без предисловий.
— Господа, я собрал вас, чтобы обсудить три вопроса, — произнёс он, опираясь кулаками о стол. — Первый: дороги. Второй: налоги. Третий: Стрельцы. Остальное подождёт.