Император Пограничья 19 (СИ)

Я усмехнулся, поднося бокал к губам. По Мурому курс действий понятен. Нужно сватать Степана — и чем скорее, тем лучше.
Оставалась Кострома.
Пока здесь, в Ярославле, проходили чистки и подготовка к коронации, ко мне уже успели наведаться посланцы от костромских влиятельных родов. Вежливые, ненавязчивые господа в дорогих костюмах, говорившие обиняками и внимательно следившие за каждым моим словом. Интересовались моими планами относительно их княжества. Намекали, что готовы к сотрудничеству с новой властью.
  
Между делом сообщили, что родня Щербатова, вдова и взрослые сыновья, пытается найти какие-то варианты удержаться на троне. Собирают сторонников, рассылают письма, обещают преференции тем, кто их поддержит. Посланцы произносили это с еле заметной усмешкой — все уже списали семью Щербатова со счетов, и их суета выглядела жалко.
Я вежливо ответил тем дворянам, что после коронации Ярославы намерен посетить Кострому и навести там порядок. Также попросил передать семье Щербатова моё послание. У них есть возможность мирно отправиться в фамильное имение, принадлежавшее жене князя ещё до брака — её приданое, на которое я не претендую. Преследовать их или карать я не намерен, при условии что они не станут делать глупостей. Власть, однако, у них не сохранится — это не обсуждается.
Я также предостерёг семью Щербатова от разграбления казны и прочих необдуманных поступков. Потому что иначе моё милосердие на этом для них закончится. Посланцы понимающе кивнули, пообещав передать моё обращение дословно.
Для Костромы мне требовался кандидат в наместники. Кто-то достаточно умный, чтобы разобраться в местных хитросплетениях, достаточно жёсткий, чтобы не позволить себя обвести вокруг пальца, и достаточно лояльный, чтобы не превратиться со временем в очередного сепаратиста.
Я допил коньяк и поставил пустой бокал на столик. За окном небо начинало светлеть на востоке — рассвет приближался незаметно, пока я сидел здесь, погружённый в размышления.
Кандидатура в наместники Костромы оформилась в голове сама собой, словно последний фрагмент мозаики встал на место. Я знал, кого туда поставлю. Человек с нужными качествами, проверенный в деле, способный справиться с непростой задачей.
Ярослава пошевелилась во сне, что-то пробормотала неразборчиво и снова затихла. Медно-рыжие волосы разметались по подушке, лицо расслабилось, шрам через бровь почти не был заметен в полумраке. Княгиня Ярославская. Моя невеста. Через три недели — моя жена.
Я поднялся из-за столика и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Рассвет обещал новый день, полный новых забот. Войны выигрываются на поле боя, а вот империи строятся в тишине кабинетов, среди бумаг и расчётов.
Работы предстояло много.
* * *
Экран когитатора заливал кабинет холодным голубоватым светом. За панорамными окнами раскинулся ночной город — россыпь огней, пронизывающих темноту, артерии дорог с редкими светлячками автомобилей. Человек в кресле не смотрел на городской пейзаж: всё его внимание было поглощено документами на экране.
Отчёты поступали один за другим — сводки с полей сражений, записи боя, донесения агентов. Он методично просматривал их, фиксируя ключевые факты и откладывая несущественное.
Картина вырисовывалась предельно ясная.
Дроны уничтожены. Все две тысячи единиц, поставленных Шереметьеву и Щербатову, превратились в груды искорёженного металла на полях под Владимиром. Князь Щербатов погиб в бою — убит лично Платоновым в поединке, если верить донесениям. Шереметьев казнён во дворце руками Засекиной. Армии коалиции рассеяны, остатки сдались в плен или дезертировали. Прохор Платонов контролировал теперь четыре княжества.
Человек в кресле откинулся назад и сплёл пальцы в замок.
— Ты оказался сильнее, чем я рассчитывал, — произнёс он негромко, обращаясь к пустоте кабинета.
Изначальный сценарий предполагал затяжной конфликт. Шереметьев и Щербатов должны были стать жерновами, перемалывающими ресурсы Платонова — людские, материальные, временны́е. Пока противники истекали бы кровью на полях сражений, он собирал бы данные, выявлял закономерности, строил модели поведения нового игрока. Война как лаборатория, князья как подопытный материал.
Реальность внесла коррективы. Конфликт, рассчитанный на недели или месяцы, схлопнулся до нескольких дней. Жернова оказались из песка, а объект наблюдения — твёрже алмаза.
Впрочем, поражение редко бывает абсолютным. Он открыл следующую папку — технический отчёт по уничтоженным дронам, составленный его аналитиками на основе собранных данных.
Три критические уязвимости. Он изучал каждую с холодной тщательностью хирурга, препарирующего труп.
Первая: катастрофический недостаток аркалия в защитных сердечниках. Результат — почти шестьсот дронов оказались практически беззащитны перед магическим воздействием. Платонов смял их одним усилием воли, словно комкая бумагу.
Служба безопасности уже провела расследование. Системное воровство на производстве — от рядовых слесарей до начальников цехов. Организованная схема с перекупщиками, поддельными накладными, подставными сердечниками похожего цвета. Полгода хищений, тысячи украденных компонентов.
Человек в кресле ощутил, как холодная ярость сжимает что-то внутри него.
Он ненавидел это. Ненавидел человеческий фактор — эту вечную переменную, которую невозможно учесть в уравнениях. Он строил системы с математической точностью, просчитывал варианты на десятилетия вперёд, создавал механизмы, работающие как часы. А потом какой-нибудь слесарь решал, что ему мало платят, и вся конструкция рассыпалась из-за жадности одного ничтожества.
Люди должны выполнять свои функции. Винтик не ворует масло из механизма. Шестерня не саботирует работу станка. Почему же существа, наделённые разумом, неспособны на элементарную дисциплину?
Впрочем, он давно перестал искать ответ на этот вопрос. Люди несовершенны — это аксиома, с которой приходилось работать. Не исправлять, а учитывать. И устранять дефектные элементы, когда они обнаруживаются.
Приказ о ликвидации всех причастных он отдал ещё вчера. Слесари, начальники смен, перекупщики, охранники, закрывавшие глаза — все они уже мертвы или скоро будут мертвы. Не из мести, разумеется. Месть — эмоция, а эмоции неэффективны. Просто дефектные компоненты следует заменять, прежде чем они повредят остальную систему. Новый персонал набирался с троекратной проверкой, контроль ужесточён до того уровня, который другие назвали бы параноидальным. Он называл это разумной предосторожностью.
Вторая уязвимость оказалась куда интереснее. Критическая зависимость от магнитного механизма переключения режимов. Аркалиевый сердечник удерживался в камере системой магнитов — одноимённые полюса подвешивали его в центре, позволяя дрону атаковать, разноимённые прижимали к контактам, активируя защиту. Элегантная конструкция, позволявшая совмещать антимагический материал с активной магией в одном устройстве.
И фатальная уязвимость.
Платонов сумел понять принцип работы механизма. Применил древнее заклинание и одним ударом лишил магниты их свойств. Сердечники упали на контакты, активировав защиту, и дроны оказались заперты в оборонительном режиме без возможности атаковать. Тысяча боевых машин превратилась в бесполезные летающие мишени.
Третья уязвимость вытекала из второй. Зависимость от магического режима огня. Снаряды разгонялись заклинаниями, а не порохом — изящное решение, снижавшее вес конструкции и увеличивавшее скорострельность. Однако в режиме защиты, когда аркалий блокировал любую магию, стрелковая система попросту отключалась.
  
Человек в кресле позволил себе едва заметную улыбку. Вторая и третья уязвимости его даже обрадовали.
Именно для этого он и предоставил дронов Шереметьеву с Щербатовым. Полевые испытания в реальных боевых условиях — единственный способ выявить скрытые недостатки конструкции. Лабораторные тесты никогда не покажут, как система поведёт себя против настоящего противника. Против мага, способного мыслить нестандартно и искать уязвимости под давлением смертельной опасности.