Император Пограничья 19 (СИ)

— Что именно он рассказал?
— Историю о нижегородском предпринимателе и владельце мануфактур по фамилии Савватеев, — Екатерина говорила ровно, словно пересказывала параграф из учебника истории. — Он был одним из магнатов, членом Палаты Промышленников — это высший орган власти в Нижнем Новгороде, если вы не знали. Владел сталелитейными заводами, верфями на Волге, имел долю в речном пароходстве. Влиятельный человек, из тех, кто привык считать себя хозяином собственной судьбы.
  
Она помолчала, глядя в окно.
— Савватеев попытался выйти из-под влияния покровителя. Отец не уточнял, в чём именно заключалось неповиновение — возможно, отказался выполнить какое-то поручение, возможно, решил, что достаточно силён, чтобы играть самостоятельно. Это не имеет значения. Важно то, что произошло потом.
Екатерина повернулась ко мне, и в её глазах я увидел отблеск того страха, который она, должно быть, испытала, слушая эту историю от отца.
— Сначала сгорели заводы. Все три, в одну ночь, в разных концах города. Официальная версия — поджог конкурентами, виновных так и не нашли. Через неделю жена Савватеева погибла в автомобильной катастрофе на загородной дороге — отказали тормоза, и машина вылетела с обрыва. Ещё через десять дней его старший сын, штабной офицер, застрелился в казарме. Записки не оставил. Младший сын утонул во время купания в Волге — течение, водоворот, тело нашли только через три дня.
Екатерина помолчала.
— Он был гидромантом. Подмастерьем третьей ступени. Маг, способный управлять водой, захлебнулся в реке, которую знал с детства.
Я слушал молча, чувствуя, как на лице играют желваки.
— Брат Савватеева, совладелец верфей, погиб на охоте. Несчастный случай — кто-то из загонщиков вывел вепря слишком близко к стрелкам. Сестра с мужем и двумя племянниками сгорели в собственном доме. Дознаватели сказали, искра вылетела из камина, а защитный экран забыли поставить… пожар вспыхнул ночью, никто не успел проснуться. Старая мать умерла от сердечного приступа, узнав о гибели дочери. Кузен перерезал себе вены в долговой тюрьме, куда угодил после того, как все его кредиторы внезапно потребовали вернуть займы.
Екатерина сделала паузу.
— Всё это заняло два месяца. Два месяца — и от целого рода осталась горстка пепла. Каждая смерть выглядела как несчастный случай, самоубийство или трагическое стечение обстоятельств. Ни одного убийства, ни одного подозреваемого. Просто цепь ужасных совпадений, которые случаются в жизни.
— А сам Савватеев?
— Повесился в собственном кабинете. Последним. Официально — самоубийство на почве финансового краха и потери близких. Его нашёл слуга, единственный, кто остался в опустевшем особняке. — Екатерина посмотрела мне в глаза. — Отец сказал тогда: «Видишь, Катенька, как опасно разочаровывать тех, кто стоит выше тебя. Савватеев думал, что он сильный. Думал, что его положение защитит его. А в итоге смотрел, как его род вырезают под корень, один за другим, и ничего — ничего — не мог с этим сделать».
— Почему отец вообще заговорил об этом? — спросил я.
— Это было в годовщину смерти моей матери, — тихо ответила Терехова. — Отец всегда тяжело переносил этот день, но в тот раз что-то было иначе. Он пил больше обычного и смотрел на её портрет так, словно просил прощения. Когда я спросила, что случилось, он сказал: «Я продал душу, чтобы спасти нас, Катенька. Десять лет назад, когда казна была пуста, а кредиторы стучали в ворота. Человек пришёл с предложением, от которого нельзя было отказаться». Потом он рассказал про Савватеева — как пример того, что бывает с теми, кто пытается разорвать сделку, и добавил: «Если я когда-нибудь попрошу тебя выйти замуж за человека, которого ты не знаешь, соглашайся не раздумывая. И никогда не спрашивай почему».
Княжна повернулась ко мне:
— Я долго думала, кто этот человек, — продолжила Екатерина. — Учитывая положение отца — князь, одна из вершин политической жизни Содружества — очень немногие люди стояли выше него. У меня есть две версии.
Она отошла от окна и села в кресло напротив стола, не глядя на тело отца.
— Первая — Дмитрий Голицын. Зачем ещё затевать эту идиотскую авантюру с похищением Мирона, если не для того, чтобы угодить московскому князю? Инсценировать спасение, выставить себя героем, заслужить прощение за прошлые провалы… Только человек в отчаянии мог придумать столь безумный план. Возможно, отец пытался вернуть расположение хозяина, которого разочаровал.
— А вторая?
— Михаил Посадник.
Я приподнял бровь. Глава Великого Новгорода считался фигурой влиятельной, но не из тех, кто стремится к открытой власти. Этот Бастион всегда держался особняком, предпочитая торговлю политическим интригам.
— В высшем свете ходят определённые слухи, — Екатерина говорила осторожно, подбирая слова. — Вы знаете, что Великий Новгород исторически был вольным торговым городом с вечевым правлением?
Уж кому, как не мне, знать.
Княжна продолжила:
— Когда формировалось Содружество и система Бастионов, новгородские купцы согласились разместить у себя штаб главной Купеческой гильдии — той самой, чьими подразделениями являются все местные гильдии в княжествах. Взамен они выторговали сохранение местного самоуправления.
— Это общеизвестно.
— Общеизвестно также, что глава Купеческой гильдии Содружества Семён Рябушкин формально независим от местной власти Новгорода. Избирается купцами первой гильдии от всех княжеств, имеет роскошный офис с правом экстерриториальности, подписывает документы, ведёт переговоры на самом высоком уровне, — Екатерина позволила себе тонкую усмешку. — Формально.
— А в реальности? — заинтересовался я.
— В реальности все важные решения Рябушкин согласовывает с Посадником. Финансы Гильдии проходят через новгородский банк, который контролирует Посадник. Cемья Рябушкина живёт в Новгороде под «защитой» — по сути, заложники, если называть вещи своими именами. Посадник контролирует всю торговлю Содружества, не вызывая подозрений других княжеств. Рябушкин умело изображает независимость в публичных выступлениях, а прозорливые люди предпочитают делать вид, что верят в эту независимость.
— Зачем им это?
— Потому что так удобнее. Это позволяет сохранить лицо и избежать прямой конфронтации с экономически мощным Новгородом. Все всё понимают, но молчат, — Терехова пожала плечами. — Человек, который держит в кулаке торговлю целого Содружества и при этом остаётся в тени, вполне мог бы быть тем самым покровителем. У него достаточно денег, связей и влияния, чтобы уничтожить род нижегородского магната и не оставить следов.
Я молча обдумывал её слова. Обе версии имели право на существование. Голицын не производил впечатления человека, способного хладнокровно манипулировать князьями и убирать их, когда те становились неудобны — я видел его сломленным отцом, молящим о спасении сына. С другой стороны, спасённый сын не помешал ему оставить меня без открытой поддержки в непростой ситуации. Поэтому всякое может быть.
Посадник же… Я вспомнил нашу встречу в Новгороде — крепкое рукопожатие, проницательные серые глаза на квадратном лице, аккуратная седая борода. Михаил Степанович произвёл на меня впечатление человека расчётливого и прагматичного, но не жестокого. Впрочем, Галактион Старицкий тогда предупреждал: «Посадник улыбается, когда считает твои деньги, и смеётся, когда забирает их себе». Человек, который через марионетку контролирует торговлю всего Содружества и при этом умудряется оставаться в тени, вполне мог скрывать под маской добродушного купца что-то куда более опасное.
  
— Благодарю за откровенность, — сказал я наконец.
Екатерина выпрямилась, вновь натянув на себя маску холодного достоинства.
— Что вы намерены со мной делать?
Прямой вопрос, заданный без дрожи в голосе, без мольбы во взгляде. Я невольно отметил её выдержку — немногие смогли бы держаться так после того, как увидели труп собственного отца.
— У вас есть родственники, к которым вы могли бы уехать? — вопросом на вопрос ответил я.