Многомужество-5. Медвежья Ласка (СИ)

Стянутая к самому поясу сорочка с легким хлопком упала на пол, больше не скрывая ничего, что могла. Шагнув вперед, я без сомнений прижалась к губам Берда, чувствуя свой же вкус и слыша, как зарычал бер, едва сдерживающий свою страсть.
Тяжелая ладонь Варда опустилась на поясницу, вынуждая прогнуться и выставить ягодицы, а Харланд вырос рядом, мягко отнимая мой рот себе, что наверстать упущенные поцелуи, которыми никто не хотел пренебрегать.
— Сперва так, берочка, — шепнул Вард, прижимая пальцы к сочащемуся входу, дав мне понять, насколько там влажно и горячо. — Не торопись, нежная наша.
Уже знакомое давление. Мягко и неторопливо, но уверенно, проникая все глубже и глубже.
Прикрыв глаза, я позволяла берам целовать себя, скользить ладонями по телу, рисовать кончиками пальцев узоры на стонущей груди, шептать мне что-то нежное, но горячее. Такое, что невольно поджимались бедра, делая ощущения только ярче.
Погружаясь плавно, Вард слегка изменил положение, надавливая на меня еще сильнее и вынуждая глубже выставить бедра к нему навстречу.
Стало теснее.
Бер не торопился, не старался проникнуть сильнее, напротив, только шире раздвигал влажные лепестки, другой рукой надавливая на пульсирующую точку, о существовании которой я до встречи с ними даже не знала.
Ноги тряслись от напряжения и желания, заполнившего живот. Стонать хотелось все громче, губы пересохли бы, если бы не жаркие поцелуи беров, не желавших отпускать меня из зоны своего внимания.
— Кого ты хочешь первым?
— А всех сразу нельзя? — не услышав взволнованных смешков, так и не открыла глаза, отдавшись движениям танцующих внизу пальцев.
— Для первого раза много, бера, — прошептал Берд, целуя меня в висок. — Ты не готова.
— Готова. Медведица меня сожрет, если я струшу.
— Храбрая наша. Но не будем торопиться. Сперва выбери одного.
— Я… не могу…
Как бы я ни пыталась представить себе эту ситуацию, не получалось! Один бер, другой, картинки перед глазами смазывались, превращая все в одну кашу, не дав мне даже подсказки на вопрос, с кем будет лучше.
Медведица вновь недовольно зарычала, подтверждая мои слова, и я жалобно всхлипнула.
— Не могу…
— Хорошо, хорошо. Давай поступим иначе.
Отвлекшийся на секунду Харланд отступил, судя по шагам, куда-то к шкафу. Шорох тканей подсказал, что он что-то ищет, а победный хмык и шаги обратно — что нашел.
— Только доверяй нам.
На глаза опустилась лента из моих украшений, которой я пользовалась как поясом, подвязывая платье. Тугой узелок на затылке лишил зрения и осознания пространства; пальцы Варда вдруг отпрянули, а неузнанные руки потянули в сторону, укладывая на постель.
— Не бойся. Просто наслаждайся, — голос Харланда откуда-то сбоку дал возможность услышать его по-новому.
В образовавшейся темноте все ощущалось острее, звонче. Рычащие нотки в его голосе слышались отчетливо и крепко, будто всегда там были.
— Мы решим сами, берочка, но ты позволишь нам не открывать тайны, договорились?
— Как это?
— Обманем твою медведицу? — игриво спросил Берд. — Пусть ломает голову над тем, кто был первым.
Голого живота коснулись чужие губы, плавно и размеренно скользя вверх влажными узорами. Горячие губы сомкнулись на скрутившемся в тугую горошину соске, втягивая ее и ударяя кончиком языка.
— Берд… — выдохнула случайно, на уровне интуиции узнав темноволосого бера.
— Догадалась. Что ж, моя промашка, — усмехнулся он, на прощание сорвав легкий поцелуй и исчезая.
На смену ему теплые ладони мягко раздвинули ноги, позволяя таинственному беру устроиться между ними и осторожными, плавными движениями рисовать пальцами круги на чувствительной коже.
— Харланд…
— Как ты догадалась?
— Вы пахнете по-разному. Вас легко узнать, — призналась, потупившись, хоть под повязкой это вряд ли было заметно.
Надо было раньше сказать, что я их чую и что игра в прятки заранее проиграна.
— И как же? — не переставая изучать пальцами раскрытую перед ним женственность, спросил он.
 
— Ты пахнешь, как зима. Как снег. Берд пахнет, как терновник, а Вард — как шиповник. Чуть слаще.
— Что же ты раньше не сказала?
— Как-то… не думала.
— Значит, обмануть твою медведицу не получится. Что ж… Пусть знает, что первым буду я.
Чуткие руки вернулись к своему занятию с одним изменением — легко подхватив под коленями, Харланд придвинул меня в упор к себе, дав почувствовать жар собственной кожи.
В темноте непроницаемой маски все казалось куда острее, тревожнее и в то же время куда более необходимым, чем раньше. И медведица и я буквально торопили время, чтобы эта пауза перед обещанным сближением как можно быстрее закончилась.
Кончики мужских пальцев броди по влажным складкам, словно присматриваясь, изучали реакцию на свои касания и, как назло, совершенно не торопились.
Покорно вытянув руки и ухватившись за перекладину на спинке кровати, я прикусывала губы, ощущая на себе чужие взгляды, и тяжело дышала, боясь сбиться и задохнуться, потеряв темп.
Чем дольше это продолжалось, тем сложнее было терпеть, замирая в ожидании чего-то важного и судьбоносного. На коже горели взгляды чужих глаз, плоть под ласками Харланда сдавалась, намокая и истекая соками, которых бер не стеснялся, плавно спускаясь ниже.
Я сразу же ощутила разницу ласк, когда трепетные узоры сменились глубиной и инстинктивно раздвинула ноги, услышав хриплый мужской рык в троекратном размере.
Это возбуждало.
Я бы солгала, сказав, что это не так. Даже сквозь ткань, лишавшей зрения, я знала, что они на меня смотрят. А главное — я знала, как они сморят. Голодно. Дико. Но оберегая и медля. Вновь проявляя заботу, которую я так упорно отталкивала.
— Ты готова? — постель мягко прогнулась под чужой рукой, и голос Харланда раздался у самого лица, заставляя меня резко втянуть воздух от неожиданности. — Скажи, если готова. Я не начну, пока ты не произнесешь это вслух.
— Я… готова, — сделав паузу на выдох, прошептала, повинуясь крепкому мужскому телу, потянувшему меня к себе.
Оказавшись сверху, в сидячем положении на коленях Харланда, сразу же ощутила меж ягодиц плоть. Горячую и слегка влажную, трепещущую и каменную от напряжения.
Ладони погладили по спине, подсказывая самой выбрать правильный угол, и так же бережно придержали, помогли опуститься, не боясь дрожащих от неожиданно сильного давления колен.
Как же много в нем… тела!
Стиснув зубы, поняла, что длительная ласка привела к нужному эффекту, стирая немного чувствительности с нежной кожи, не привыкшей к подобному, и сглаживая трение.
Один крохотный толчок, второй, и… я почти полностью… почти…
— Ах! — запрокинув голову, выпустила стон к потолку, почувствовав ягодицами температуру мужских ног.
— Шшш… Не торопись, Ласочка, — прошептал Харланд, вороша ладонью мои волосы.
Но было поздно.
Животное внутри меня взревело! Закрутилось! Рычало, приказывая немедленно двигать бедрами, и я не смела ослушаться, шокируя бера робким толчком. Затем еще одним, и еще…
Ладони сами потянулись к его груди. Толкнув ее, я заняла самое важное место, полностью доминируя над бером, который послушно позволил оседлать себя, слабо пытаясь удержать прежнее положение.
Тело словно знало без меня, что ему делать. Царапая каменный напряженный живот, я извивалась, приподнимая бедра, чтобы вновь опустить их вниз с влажным откровенным хлопком.
Хотелось запрокинуть голову к небу, гладить себя руками и танцевать, танцевать первобытный танец, забыв обо всем на свете. Только ритм, давление тесных мышц, сладкие стоны из мужских губ и знание, что на нас смотрят каждую секунду.
Все это кружило, переворачивало, и когда напряжение стало невыносимым, я сбросила повязку с глаз, склоняясь к Харланду и целуя его так откровенно, что белоснежный медведь зарычал мне в губы, показывая, что он здесь и что он доволен.