Дворцовый переполох
Дедушка сердито насупился.
— Эта страна заслуживает того, что получила. Нечего ее восстанавливать. Ты в окопах не была, вот и говоришь.
— И ты не был, — напомнила я.
— Нет, но твой дядя Джимми воевал. Ему всего и было восемнадцать годков, погиб на фронте.
Я знать не знала, что у меня был дядя Джимми. Никто никогда не рассказывал.
— Прости. Мне жаль, — сказала я. — Это была страшная война. Будем молиться, чтобы она не повторилась.
— Не повторится, пока жив старик король. Вот ежели он сыграет в ящик, тогда ни за что не поручусь.
Дедушка поставил передо мной большую тарелку с едой, и на некоторое время я умолкла.
— Чтоб мне провалиться, — сказал дедушка. — Тебе этой тарелки только-только. Ты что, голодом себя морила?
— Питалась одними печеными бобами, — созналась я. — Зеленную лавку на Белгрейв-сквер пока не нашла. Всем привозят провизию на дом. Честно говоря, у меня и денег-то нет.
— Тогда обязательно приезжай ко мне в воскресенье обедать. Думаю, приготовлю отбивную с овощами — у меня в огороде за домом отличная капуста, а попозже летом будет и фасоль. Ничего вкуснее на свете нет, такого тебе не состряпают даже в твоих шикарных ресторанах в Вест-Энде.
— С удовольствием, дедуля, — сказала я и поняла: сейчас я нужна дедушке так же, как он мне. Ему тоже одиноко.
— Не нравится мне, что ты живешь в огромном городском доме одна-одинешенька, — сказал он, качая головой. — В Туманном городе сейчас полным-полно чокнутых. Тех, кто на войне головой повредился. Смотри мне, не вздумай открывать дверь чужим, запомнила? Я уже подумываю нацепить свою старую форму и ходить у тебя под дверью дозором туда-сюда.
Я от души рассмеялась.
— Вот бы посмотреть! Никогда не видела тебя в форме. — Я знала, что дедушка когда-то служил полисменом, но давным-давно вышел в отставку.
Дедушка хрипло расхохотался.
— Я и сам бы поглядел. Только вот мундир на моем пузе уже не сойдется, да и старым ногам в форменных башмаках придется туго. Нет, не по нраву мне, что ты там в большом городе сама по себе, да еще без гроша.
— Справлюсь, дедушка. — Я похлопала его по руке. — Ну, а теперь научи меня разжигать огонь. И стирать. Мне нужно всему научиться.
— Чтобы растопить камин, спервоначалу надо наведаться за угольком в угольную дыру, в подвал то есть, — заявил дедушка.
— В какой подвал?
— Уголь в него сыплют с улицы через люк, а ты берешь совком или лопатой через дверцу. Наверняка у вас в лондонском доме так оно все и устроено. Там обыкновенно темнотища и грязь, а то и пауки кишат. Вряд ли тебе захочется туда лезть.
— Если выбирать между холодом и грязью, я лучше выпачкаюсь, чем буду мерзнуть.
Дедушка одобрительно посмотрел на меня.
— Ай да боевой задор! Вся в маму. Она тоже никаких препятствий знать не желала. — Тут он снова надрывно раскашлялся.
— Ужасный у тебя кашель, — заметила я. — Ты к врачу ходил?
— Да всю зиму, — ответил дедушка.
— И что сказал врач?
— Бронхит, мышка. Копоть в воздухе и зимние туманы — вот что мне вредит. Доктор говорит, езжал бы я на море и отдохнул там хорошенечко.
— Отличная мысль.
Дедушка вздохнул.
— На море ехать — деньги нужны, сердечко мое. А я сейчас ой не шикую. Зимой вот на доктора потратился, ходил, ходил… Да и уголь вздорожал будьте здрасте. Стараюсь сводит концы с концами, но с деньгами не ах.
— Разве у тебя нет полицейской пенсии?
— Есть, но маленькая. Я ведь недолго прослужил, немного и выслужил. Было дело, ввязался в драчку, шарахнули меня по кумполу, а потом как начало накатывать — голова все кружилась, на том и конец службе.
— Тогда попроси мою мать тебе помочь. Уверена, у нее денег куры не клюют.
Дедушкино лицо затвердело.
— Немецких денег я нипочем не возьму. Лучше с голоду помереть.
— Я уверена, у мамы есть и свои собственные. Столько романов с богачами — наверняка она что-то скопила.
— Может, и скопила, и отложила на черный день, но те деньги пригодятся ей самой. Вот увянет ее красота, будет она жить одна — и пригодятся. К тому же твоя мать и так была очень добра, купила нам с бабушкой этот дом. Так что она мне ничего не должна. А я ни у кого милости не прошу.
Я понесла грязную тарелку в раковину и заметила, что в кухне пустовато. Меня как обожгло: да ведь дедушка накормил меня последними запасами.
— Дедуля, я найду работу, — сказала я. — И научусь готовить, и тогда ты приедешь ко мне обедать в Раннох-хаус.
На это дедушка снова расхохотался.
— Пока не увижу — не поверю, — заявил он.
Обратно в Лондон я ехала расстроенная. Дедушка так нуждается, а я ничем не могу ему помочь! Теперь срочно надо искать работу. Похоже, увернуться от семьи не так просто, как я думала.
Был солнечный теплый вечер, и мне страшно не хотелось обратно в холодный пустой дом, где мебель укутана в чехлы от пыли, а комнаты ни в какую не протапливаются так, чтобы стало уютно. Я сошла с поезда в Южном Кенсингтоне и зашагала по Бромптон-роуд. По Найтсбриджу все еще текли элегантные пары — вечер был в разгаре. Посмотришь на них, в жизни не подумаешь, что сейчас депрессия и толпы людей в мире выстраиваются в очередь за тарелкой бесплатного супа. Я выросла в привилегированном классе и только сейчас начала остро сознавать, как ужасно несправедливо устроена жизнь — и мучительно переживать из-за этого. Будь я обеспеченной дамой с собственными доходами, пошла бы добровольно разливать суп в этих благотворительных кухнях. Но увы, сейчас я была одной из сонма безработных бедняков. Может статься, и мне придется встать в такую очередь за бесплатным супом и хлебом. Конечно, я понимала, что у меня положение иное. Стоило лишь согласиться и переехать к престарелой принцессе в загородное поместье — и я буду есть изысканные кушанья, пить тонкие вина и не ведать забот. Но теперь меня неотступно преследовала мысль о том, что надо помогать людям. Надо делать в жизни что-то достойное и полезное.
У витрин «Хэрродса» я замедлила шаг. О, эти элегантные платья и туфли! Единственный раз я попыталась следовать за модой, когда выходила в свет — тогда я получала скромные суммы на наряды и изучала модные журналы, пытаясь понять, что носит золотая молодежь в этом сезоне, а потом жена егеря шила мне копии с журнальных картинок. Портнихой миссис Мактавиш была умелой, но у нее все равно получались лишь жалкие подобия. Ах, если бы иметь вдоволь денег, чтобы вплыть в модный магазин и выбрать себе наряд, вот просто так!
Я задумчиво любовалась витринами, когда у меня за спиной затормозило такси, хлопнула дверца и кто-то воскликнул:
— Джорджи! И правда ты. Мне показалось, что я тебя заметила, вот я и попросила таксиста остановиться. Какой сюрприз. Не знала, что ты в Лондоне.
Передо мной во всем блеске и великолепии предстала бывшая школьная подруга, Белинда Уорбертон-Стоук. С плеч ее ниспадала изумрудно-зеленая атласная накидка, какие надевают в театр. В таких накидках большинство смахивает на пингвинов, потому что полы соединены в подобие рукавов. Черные волосы Белинды были уложены в сложную высокую прическу, и пряди сбоку образовывали причудливый узор, а над всем этим возвышались длиннющие страусовые перья, которые так и заколыхались, когда Белинда заспешила ко мне. Я побежала ей навстречу. Мы обнялись.
— Как чудесно, что мы встретились, Белинда! Выглядишь божественно. Я бы тебя не узнала.
— Надо блюсти фасад, иначе покупатели не подтянутся.
— Покупатели?
— Душечка, ты разве не знаешь? Я открыла собственное дело. Свой модный дом.
— Да что ты говоришь? И как успехи?
— Просто потрясающе. За мои наряды буквально дерутся.
— Чудесно, прямо завидую.
— Что ж, надо было чем-то себя занять. Я ведь не королевских кровей, не то что ты, и судьба моя не предрешена.
— Моя судьба пока что выглядит не очень многообещающе.
Белинда расплатилась с таксистом, потом взяла меня под ручку и потащила за собой по Бромптон-роуд.