Развод. Грехи генерала (СИ)

Муж понял это тоже.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.
— Жалеть теперь будешь ты.
Он смотрел на меня несколько секунд. В его взгляде было обещание. Жёсткое, злое, генеральское. Он привык давить, ломать, ждать, пока человек сам принесёт ему нужный результат. Только я больше не была той женщиной, которая гладит форму после каждой его грубости.
Кристина появилась в конце коридора вместе со своей матерью.
  
Тамара Рогова работала заведующей военторгом и всегда держалась так, будто все в городке должны ей за сахар и крупу. Полная, яркая, с тяжёлым взглядом, она быстро оценила сцену и пошла к нам, расталкивая воздух плечами.
— Валерия Михайловна, давайте без базара, — начала она громко. — Молодые любят друг друга. Ребёнок будет. Вы женщина взрослая, должны понимать.
Я медленно повернулась к ней.
— Тамара Павловна, ещё одно слово при моём сыне, и я сама провожу вас к начальнику гарнизона. Объясните ему, почему ваша дочь устраивает семейные разборки в Доме офицеров перед мероприятием и почему вы вмешиваетесь в личную жизнь командира соединения на глазах у сотрудников.
Тамара открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Андрея.
Андрей молчал.
Вот и вся их большая любовь. Пока за неё нужно было платить чужой женой, они были смелые. Как только рядом появились свидетели, у всех резко закончились слова.
Я взяла Сёму за руку.
— Марина, пожалуйста, перенеси папки в бухгалтерию и закрой кабинет. Завтрашние списки я доделаю из дома.
— Конечно, Валерия Михайловна, — ответила она быстро.
Мы пошли к выходу. Сёма держался рядом, почти прижимаясь ко мне плечом. Я чувствовала, как он дрожит, и понимала: моя боль подождёт. Сейчас главное — не дать сыну развалиться на куски из-за взрослой грязи.
У дверей Андрей догнал нас.
— Валерия.
Я остановилась, но не обернулась.
— Что?
— Не делай глупостей.
Я всё-таки посмотрела на него.
— Глупость я сделала двадцать пять лет назад, когда решила, что сильный мужчина обязательно честный.
Он прищурился.
— Ты не вывезешь эту войну.
— Посмотрим.
На улице было ещё светло. У клуба стояли машины, у КПП проверяли пропуска, возле штаба шёл строй молодых офицеров. Всё выглядело обычным. Гарнизон жил, как жил. Только моя жизнь только что треснула пополам, и из этой трещины уже поднималась не слабость.
Злость.
Холодная, ясная, очень трезвая злость.
Я посадила Сёму в машину, сама села за руль и несколько секунд просто смотрела на свои руки. Они не дрожали. Странно. Внутри всё болело так, будто меня вывернули, а руки были спокойные.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея.
Не вздумай выносить это за пределы семьи. Квартиру ты не получишь. Сына настроишь против меня — пожалеешь.
Я перечитала сообщение дважды. Потом сделала скриншот и переслала его самой себе на почту.
Сёма шмыгнул носом.
— Мам, он нас выгонит?
Я повернулась к сыну и постаралась говорить ровно.
— Нет. Он может злиться, давить, пугать. Но выгонять нас ему никто не позволит.
— А если он генерал?
Я посмотрела через лобовое стекло на Дом офицеров, где за окнами уже мелькали лица. Кто-то отодвинул занавеску и быстро отошёл.
— Генерал — это звание, Сём. А семья — это не приказ. И совесть тоже не приказ.
Сын молчал. Потом тихо спросил:
— Мы теперь одни?
Я потянулась и накрыла его холодные пальцы своей ладонью.
— Нет. Мы теперь вместе.
И в эту секунду я поняла: развод будет. Раздел имущества будет. Суд будет. Позор для него будет. Не грязная месть ради крика, а точная расплата за каждую ночь, когда я верила ему, за каждый раз, когда прикрывала его перед детьми, за каждую женщину в гарнизоне, которая смотрела на меня с жалостью и молчала.
Андрей Волков думал, что я удобная жена генерала.
Он забыл, что именно удобные жёны годами знают, где лежат документы, кто кому звонил, какие бумаги подписывались задним числом, какие квартиры оформлялись под красивыми формулировками и какие грехи прятались под генеральскими звёздами.
Я завела машину.
Домой мы поехали не для того, чтобы плакать. Домой мы поехали закрывать дверь перед человеком, который сам выбрал чужую постель и решил, что я ещё должна уступить ему свою жизнь.
  
Глава 2
 
До квартиры мы доехали молча. Сёма сидел рядом, вцепившись в лямку рюкзака, будто она могла удержать его от того, что только что случилось. Я несколько раз хотела сказать ему что-то правильное, материнское, успокаивающее, но во рту стояла сухая горечь. Любые слова сейчас звучали бы фальшиво.
Во дворе нашего дома у подъезда стояла машина Андрея. Чёрный внедорожник, чистый, тяжёлый, с пропуском под стеклом. Я увидела его и на секунду не смогла открыть дверь. Значит, он приехал раньше нас. Значит, решил не ждать, не думать о сыне, не дать мне хотя бы час на то, чтобы собрать себя.
Сёма тоже увидел машину.
— Он дома?
— Похоже, да.
— Я туда не пойду.
Он сказал это тихо, но так твёрдо, что у меня внутри снова кольнуло. Ребёнок за один день стал старше. Не должен был. Это взрослые пачкают жизнь, а детям потом приходится делать вид, что они всё выдержат.
Я набрала Марине.
— Ты можешь подойти ко мне на десять минут? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Не одна. С Ниной Павловной или с Ольгой из бухгалтерии. Мне нужны свидетели, чтобы Андрей забрал вещи без скандала при ребёнке.
Марина помолчала всего секунду.
— Сейчас будем. Я уже рядом с домом.
Вот за это я любила гарнизонных женщин. Они могли спорить, сплетничать, язвить, но когда у одной рушилась крыша над головой, остальные не спрашивали лишнего. Приходили. С пакетами, документами, таблетками, молчанием.
Через семь минут к подъезду подошли Марина и Ольга Сергеевна, жена подполковника из штаба. Ольга была сухая, собранная, с вечной папкой под мышкой. Она двадцать лет работала с личными делами и знала про военных браков больше, чем половина адвокатов в области.
— Сёму ко мне в машину посадим, — сказала она сразу. — Пусть мультик включит. Ему это видеть не надо.
Сёма не спорил. Только посмотрел на меня.
— Мам, ты точно справишься?
— Точно.
Я сказала это для него. А потом вдруг поняла, что и для себя тоже.
Мы поднялись втроём. Дверь была открыта. Андрей стоял в прихожей в расстёгнутом кителе и бросал в спортивную сумку рубашки. Не вещи собирал, а будто показывал, как ему всё это противно.
— Зрителей привела? — спросил он, не глядя на Марину и Ольгу.
— Свидетелей, — ответила я. — Чтобы потом ты не говорил, что я выгнала тебя босого и без документов.
Ольга Сергеевна поставила папку на тумбу.
— Андрей Викторович, при ребёнке сегодня лучше не выяснять. Заберите форму, лекарства, документы, ключи от служебного сейфа, если они дома. Остальное позже по списку.
Он медленно повернулся к ней.
— Ольга, вы забываетесь.
— Нет, — спокойно сказала она. — Я просто давно живу в гарнизоне и видела, как мужчины потом рассказывают, что жена всё украла, спрятала и сломала.
Андрей усмехнулся, но промолчал. Это молчание я запомнила. Он уже считал, кто против него. Не людей видел, а позиции на карте.
Я прошла в спальню. На нашей кровати лежал его планшет. Экран не погас. Там был открыт чат с Кристиной.
Она тебя всё равно кинет через юристов. Мама сказала, надо быстрее оформлять развод. Я не хочу, чтобы мой ребёнок жил без фамилии Волкова.
Ниже ответ Андрея:
Не лезь. Сначала она подпишет отказ по квартире. Потом всё остальное.
Я взяла свой телефон и сфотографировала экран. Руки опять не дрожали. Вот что делала боль, когда становилась делом. Она переставала рвать изнутри и начинала складываться в папку с доказательствами.
  
Андрей вошёл следом и увидел планшет.
— Положи.
— Уже положила.
— Ты пожалеешь, если начнёшь копать.