Развод. Грехи генерала (СИ)

В зал вошёл Роман Сергеевич. Его позвала Ольга. Он остановился у двери, увидел полный зал женщин и на секунду растерялся.
— Я думал, тут трое-четверо.
— Теперь больше, — сказала Ольга. — Объясните нам простыми словами, что подписывать нельзя.
Он положил портфель на стол и начал говорить. Без красивых фраз, без запугивания. Что доверенности надо перечитывать. Что отказ от прав нельзя подписывать под давлением. Что копии документов нужно хранить отдельно. Что входящий номер — это не мелочь, а спасательный круг. Женщины слушали так внимательно, как не слушали даже праздничные доклады перед Днём части.
  
И в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стояла Кристина. За ней Тамара. Видимо, кто-то им донёс, что в Доме офицеров собрались не петь ей колыбельную.
— Вот вы где прячетесь, — сказала Кристина громко. — Сборище устроили? Против беременной?
В зале стало тихо.
Я поднялась.
— Кристина, уходите.
— Нет уж. Пусть все услышат. Вы хотите оставить моего ребёнка без отца и дома.
Наташа не выдержала:
— Отца у ребёнка никто не отбирает. Дом пусть отец покупает, а не чужую жену выселяет.
Кристина повернулась к ней.
— Вас вообще не спрашивали.
— А нас годами не спрашивают, когда бумажки подсовывают, — резко сказала Ирина Егорова. — Хватит.
Тамара шагнула вперёд.
— Вы все против ребёнка? Совсем совесть потеряли?
Нина Павловна поднялась медленно. Маленькая, сухая, с вечной кофтой на пуговицах. Но голос у неё прозвучал так, что даже Тамара притихла.
— Совесть потерял тот, кто жену с детьми из квартиры выдавить хотел. А ребёнком прикрываться легко. Вы лучше дочери объясните, что чужое жильё в приданое не дают.
У Кристины дрогнул подбородок. Она привыкла к жалости. К скандалу. К зависти. Но не к тому, что её слова не работают.
Телефон у Романа Сергеевича зазвонил. Он вышел в коридор, ответил, а через минуту вернулся уже другим.
— Валерия Михайловна, мне только что сообщили из округа. Чернов дал объяснение. Утверждает, что получил заявление от Андрея Викторовича лично. В запечатанном конверте.
Кристина побледнела. Тамара схватила её за локоть.
А у меня внутри всё стало очень тихо.
— То есть Чернов перекладывает на Андрея? — спросила Ольга.
— Да. И просит приобщить к проверке служебную переписку.
Я закрыла глаза на секунду. Вот она, трещина. Мужчины, которые ещё вчера давили вместе, сегодня начали спасать себя по одному.
Кристина вдруг развернулась к выходу.
— Мама, пойдём.
— Кристин…
— Пойдём, я сказала!
Она почти выбежала из зала. Без красивого ухода, без победного взгляда. Просто сбежала, потому что поняла: обещанная квартира, новая семья, генеральская защита — всё это может рассыпаться быстрее, чем её пост набрал комментарии.
Вечером Андрей позвонил сам.
Я включила запись.
— Лера, нам надо встретиться. Без адвокатов.
— Нет.
— Ты не понимаешь. Чернов врёт. Он спасает себя.
— Возможно.
— Я не подделывал твою подпись.
Я молчала.
— Слышишь? Я не подделывал.
— Тогда кто?
На том конце стало тихо.
И этой тишины мне хватило.
  
Глава 10
 
Заявление на развод я подписала утром.
Не дома, не на кухне, не между детскими тетрадями и счетами за коммуналку, а в кабинете Романа Сергеевича. На столе лежали аккуратные стопки бумаг: развод, раздел имущества, алименты, ходатайство по экспертизе подписи, отдельное заявление по попытке давления через документы.
Я смотрела на свою фамилию в верхней строке и не сразу взяла ручку.
Волкова Валерия Михайловна.
Двадцать пять лет эта фамилия была моей бронёй и моей клеткой одновременно. С ней меня знали в госпитале, в школе, в Доме офицеров, на КПП, у начальника клуба, в жилищном отделе. Жена генерала. Удобная, правильная, всегда на месте, всегда с улыбкой, всегда готовая помочь.
Роман Сергеевич не торопил. Аня сидела рядом, молчала. Она попросилась со мной сама и всю дорогу держала телефон в руках, будто ждала нового удара. Сёма был в школе. Я не взяла его с собой. Ему хватило взрослой грязи.
— Валерия Михайловна, — тихо сказал адвокат, — если нужно время, мы можем подать позже.
Я посмотрела на ручку.
— Нет.
И подписала.
Сначала руку будто свело. Потом стало легче. Не радостно, не светло, а просто ровнее. Как будто я наконец перестала удерживать дверь, за которой давно никого не было, кроме сквозняка и чужой лжи.
После суда мы поехали не домой, а в штаб. Роману Сергеевичу позвонили прямо в машине. Северцев назначил короткую встречу: по проверке появились новые объяснения.
Андрея в приёмной не было. Зато был Чернов. Он сидел на жёстком стуле у стены, серый лицом, без прежней наглости. Когда увидел меня, отвёл глаза.
— Валерия Михайловна, — сказал он глухо. — Я не знал, что подпись не ваша.
Я остановилась.
— Конечно. Вы просто носили запечатанные конверты с чужими заявлениями без регистрации.
Он сглотнул.
— Мне приказали.
— А думать не приказывали?
Аня тихо тронула меня за локоть. Не останавливая, просто напоминая: не надо отдавать ему больше сил, чем он заслуживает.
Нас пригласили в кабинет.
Северцев выглядел уставшим. На столе лежали папки, распечатки, копии журналов, объяснительные. Юридический офицер сидел сбоку и что-то отмечал карандашом.
— Валерия Михайловна, — сказал Северцев, — вас вызвали не для допроса. Хотим зафиксировать, что по линии гарнизона документы по квартире приостановлены до решения суда и экспертизы. Дело передано выше. По Чернову будет отдельное разбирательство. По Андрею Викторовичу тоже.
Я кивнула.
— Он знает?
— Знает.
Дверь за моей спиной открылась. Я поняла это ещё до того, как услышала шаги. Андрей всегда входил так, будто помещение уже принадлежало ему.
Но сегодня он вошёл иначе.
Без кителя. В обычной тёмной форме без прежней безупречности. Лицо жёсткое, под глазами тени. Он увидел меня, Аню, адвоката, Северцева и остановился у двери.
— Можно? — спросил он у начальника гарнизона.
Это короткое слово ударило сильнее крика. Андрей Волков спрашивал разрешения.
— Проходите, — сказал Северцев.
Андрей сел не рядом со мной, а напротив. Между нами был стол, документы и двадцать пять лет, которые уже нельзя было собрать обратно.
— Валерия, — начал он. — Я готов решить вопрос с квартирой мирно.
Я молчала.
— Половину стоимости я компенсирую. По суду или соглашением. Сёме буду помогать. Ане тоже, если понадобится.
Дочь усмехнулась.
— Мне от тебя сейчас ничего не надо.
Он посмотрел на неё болезненно.
— Аня.
— Не надо. Ты когда с Кристиной ездил в гостиницу вместо Сёминого матча, ты же не думал, что нам что-то понадобится.
Он закрыл глаза на секунду.
Северцев не вмешивался. Роман Сергеевич тоже.
— Я ошибся, — сказал Андрей.
Какая маленькая фраза для такой большой подлости.
— Нет, — ответила я спокойно. — Ошибка — это когда перепутал время или забыл купить хлеб. Ты готовил документы. Ты хотел, чтобы я сама отказалась от квартиры, а если не получится, чтобы в деле уже лежала нужная бумага. Это не ошибка. Это подлость.
Он резко поднял глаза.
— Я не подделывал подпись.
— Тогда скажи, кто подделал.
Он молчал.
Юридический офицер поднял голову.
— Андрей Викторович, этот вопрос вам всё равно зададут официально.
Андрей посмотрел в сторону окна. Потом сказал так тихо, что я едва услышала:
— Кристина принесла лист. Сказала, что ты подписала после разговора с ней. Я передал Чернову.
Я даже не сразу поняла смысл.
— После какого разговора?
Он не ответил.
Аня побледнела.
  
— То есть ты даже не проверил? Тебе любовница принесла бумагу якобы от жены, а ты просто отдал её дальше?
— Я думал, Лера решила не устраивать войну.