Эрни. Мнения одной моралистки
«Впрочем, нацизм и гомосексуальность — не такая уж редкая комбинация», — подумала Эрни и вспомнила анекдот из жизни, услышанный, конечно же, от Ютты. Её коллега, британский журналист, водил дружбу с Рёмом, шефом СА, а тот любил бывать в скандально знаменитом баре «Эльдорадо». Как-то раз пришли они туда вместе. Вдруг один из парней в женской одежде подходит к их столику и непринуждённо заговаривает с Рёмом о какой-то недавней вечеринке. Потом журналист удивляется: «Ну надо же, герр штабшеф, до чего мужская проституция отличается от женской! Ни одна женщина-шлюха не показала бы виду, что узнала клиента, если он не один. А этот субъект болтал с вами как ни в чём не бывало». «Я ему не клиент, — отвечает Рём, — а командир. Он один из моих людей».
Вальдемар Бонзельс… Его «Пчёлка Майя» пользуется спросом у нас в магазине. И «Небесный народец» тоже. На фронтисписе фотография автора в три четверти: трогательный проборчик, маленький ротик, кругленький подбородочек, глазки задумчиво потуплены. Видимо, художник запечатлён прямо в тот момент, когда он слушал, как трясогузка переговаривается с анемоном. Эльфов он любит. А евреев, видишь ли, нет.
Зато Бёррис фон Мюнхгаузен их в своё время прямо-таки обожал. Практически не вылезал из синагоги. Писал поэмы на ветхозаветные сюжеты, которые иллюстрировал Эфраим Мозес Лилиен, его друг. Теперь он обзавёлся новыми друзьями. Барон Мюнхгаузен он и есть барон Мюнхгаузен.
Ина Зайдель, Виль Веспер, Вильгельм Шаррельманн и компания — никто из них никогда не принадлежал к числу моих любимых писателей. У Шаррельманна я недавно наткнулась на такой премерзкий рассказик: жил на свете паренёк по имени Карле. Девушки его не любили, и все смеялись над ним, потому что ни красотой, ни остроумием он не отличался. Лучшим его воспоминанием были несколько дней, проведённые в больнице после аварии на руднике, где он работал. И вот началась Великая война. Маленькая жизнь Карле вдруг наполнилась смыслом. Он стал важен, нужен, и никто больше не думал смеяться над ним. Раньше он не вылезал из своего шахтёрского городка, а теперь увидел мир; раньше он никогда не пел, а теперь запел вместе с товарищами — в строю, разумеется. После обучения роту разместили по квартирам, и наш герой оказался в богатом доме с ковровыми дорожками на мраморных лестницах. Раньше Карле даже приблизиться не посмел бы к таким хоромам, а теперь он жил здесь и ел от пуза. Когда пришла пора прощаться, сам хозяин, благородный господин, пригласил квартиранта в свой кабинет, чтобы выпить с ним как с равным за скорую победу, и хрустальный бокал задрожал в грубой руке смущённого солдатика. А потом вошла хозяйка, прекрасная дама в белом утреннем туалете. Она вынула из-за пояса розу и собственной сахарной ручкой приколола её к мундиру Карле. Мысли об этом сказочном моменте, кульминации всей жизни бедного паренька, согревали его холодными ночами в полях Фландрии. Когда настал его день, он погиб, как погибали тысячи. Казалось, будто он просто уснул с улыбкой на устах.
Давно я не читала ничего настолько гнусного. Дескать, война — это замечательно. Она даёт убогим людишкам возможность сдохнуть под благосклонные аплодисменты тех, кто выше по рождению. Ладно бы ещё в одной яме с ними… Но нет, по мнению автора, это было бы уже чересчур. Сам Шаррельманн, кстати, не воевал. Служил школьным учителем. То есть внушал подросткам, что нет ничего благороднее и прекраснее, чем отдать жизнь за Отечество. Ну так шёл бы да отдавал свою! Почему-то не захотел. Наверное, решил, что в тылу он нужнее. Действительно, настолько задурить детям головы, чтобы они сами шли на бойню, да ещё и улыбались, — умение очень ценное в глазах агрессивного государства.
Своим опусом (рассказ, кстати, называется «Роза») Шаррельманн, очевидно, рассчитывал вызвать у нас светлую грусть, которая лишь укрепила бы нашу веру в торжество «немецкого дела». Неужели кто-то действительно может прочесть вот это и согласиться, что так и должно быть?! Уму непостижимо! По-моему, судьба несчастного крота по имени Карле не может не повергнуть читателя в тяжёлое уныние. Автор — мерзавец, а героя всё равно жалко.
Когда человек хочет написать одно, а текст как бы по собственной воле говорит другое — это, если отбросить гадливость и негодование, может быть воспринято как свидетельство некоторой небесталанности автора. Создать текст, который будет жить своей жизнью, — уже немало. В любом случае писатели уровня Шаррельманна — это люди, способные изъясняться связно, грамотно и даже с претензией на художественность. Следовательно, как и все, кто чему-то учился и живёт не в мусорном баке, они должны были достичь некоего культурного уровня — более высокого, чем у уличных мальчиков, обильно пополняющих нацистские ряды. Образованный человек может быть по большому счёту не умным, не великодушным, даже откровенно жестоким. Но, по-моему, от варвара его всё-таки должна отличать минимальная брезгливость. Он должен чувствовать (если не сказать «чуять»), что те, кто орёт на улицах, размахивает кулаками и пачкает витрины, ему не компания. Чёрно-коричневый фасад должен вызывать у него такое отвращение (пусть не нравственного, а хотя бы эстетического, даже гигиенического свойства), при котором ему бы в голову не пришло заглядывать внутрь и интересоваться идеологической начинкой.
Но не будем больше о сомнительной литературе. Посылаю тебе небольшую книгу совсем иного качества — антивоенный роман Бруно Фогеля «Альф». Я прочла его за пару ночей. Вообще люблю читать ночью… Да, да, я помню, что недосыпание вредно для здоровья и оставляет следы на лице женщины, которой уже не шестнадцать. Но когда всё вокруг спит, образы ложатся в сознание так хорошо, так нежно — как первый снег на школьный двор, ждущий рождественских каникул. Возникает чувство интимного уединения с героем. Он как будто бы держит тебя за руку. Или ты его.
Ну так вот. Первая часть книги Фогеля — очень психологичный и вместе с тем очень яркий рассказ о детстве и отрочестве гимназиста, тёзки твоего любимого ученика. Он, этот Феликс, не брошенный ребёнок, отец не избивает его до потери сознания и не пытается в припадке пьяного буйства вышвырнуть в окно. Глава семейства во многом себе отказывает, чтобы у сына была возможность учиться. Родители внимательно наблюдают за ним: хорошо ли он ест, какое у него настроение. И несмотря на всё это, они являют собой красочный пример того, как не надо воспитывать ребёнка, если ты не хочешь, чтобы он рос глубоко несчастным и ненавидел тебя. Хорошо бы всем родителям прочесть эту книгу. Особенно тем, у кого мальчики.
Дальше идёт переписка Феликса с другом Альфом, который в шестнадцать лет ушёл добровольцем на фронт, наслушавшись лживых пафосных речей гимназических преподавателей. Для того чтобы легально снять квартиру, поступить на работу или жениться без согласия родителей, человек этого возраста считается недостаточно зрелым. Ну а в мясорубку — пожалуйста! Несмотря на некоторую дидактичность, вторая часть книги тоже увлекательна и глубоко трогает. Даже того, кто, в общем-то, и сам всё понимает. А таких, к сожалению, пока недостаточно много. По-моему, некоторые фрагменты из этих писем надо вставлять в рамочку и вешать в школьных классах. И в домах. Рядом с вышитыми цитатами из Писания или даже вместо них. Вот несколько примеров:
[Я лежал много часов, почти всю ночь, рядом с телом убитого шотландца и думал: ] что такое честь всех отчизн, вместе взятых, против жизни одного человека? Куча навоза.
Какое мне дело до норм морского права, которые Англия якобы нарушила? Почему мне должно быть не всё равно, принадлежат ли Эльзас и Лотарингия Франции или Германии? Да хоть Сиаму! Кайзер позвал… Если я позову кайзера, он не придёт! [… ] А того бельгийца, в чьём животе я провернул штык, дома ждёт друг или подруга.
Будь прокляты те, кто твердил нам, что «с нами Бог», что Он поручил нам, самой культурно развитой нации, вести за собой весь мир, защищая общечеловеческие ценности и идеалы. Эти тупые педанты использовали наше доверие, чтобы загнать нас в руки мясников. [… ] Выставить бы то, что осталось от Фриделя Бергера, посреди актового зала…
[Сегодня моя служба Родине заключается в том, чтобы врать родственникам убитых, будто их сын, брат, муж или отец пал смертью храбрых, мгновенно сражённый выстрелом в грудь или в голову.] Если бы вместо таких писем семьям посылали киноплёнку, на которой запечатлены последние телодвижения и последние крики их героя, война бы давно закончилась.
Изо дня в день видя невыразимые страдания… я надеюсь, что дома каждый сколько-нибудь уважающий себя человек делает всё возможное, чтобы положить этому конец.
Ну чем не темы для сочинений? Будь моя воля, я бы включила роман Бруно Фогеля «Альф» в обязательную школьную программу. Но это всё мечты… У книги, кроме того, что она пацифистская, есть и другая особенность — ты быстро поймёшь какая. Боюсь, что учителя, который предложит старшеклассникам почитать такое, даже уволить не успеют. Он будет растерзан возмущёнными родителями. Наступит ли когда-нибудь прекрасный день, когда подростки в школах начнут читать подобные книги? Если да, то войны останутся в прошлом.
Расскажи поподробнее, какая обстановка у нас дома. Надеюсь, пока ещё можно спокойно ходить по улицам? Или уже нельзя?
Береги себя!