Тень Великого Древа (СИ)
Аланис ждала, что первым делом он проверит Вечность. Войдет в спальню – сразу руку под матрас. Она заготовила маску недоумения: «Ой, что стряслось? На тебе лица нет!..» Подготовила и надежное объяснение: люди Шейланда обыскали спальню, когда мы вышли. Недаром Джоакин отстал. Кукловод искал твое секретное оружие, ведь он боится тебя, это видно даже в темноте! Настолько убедительный довод, что нельзя не поверить…
Но Пауль не глянул под матрас, а просто свалился на постель.
- Ты сильно устала? Ложись.
Она легла, он снова обнял ее и проворчал, засыпая:
- Завтра будет весело… Тебе понравится…
Аланис не знала, что будет завтра. Но сегодня она избавилась от единственного страха, и это открывало дорогу.
Теперь ничто не помешает сделать последний шаг.
* * *Когда открыла глаза, было свежо и светло, дышалось полной грудью.
Тот самый миг, - так говорил Ориджин. Теперь она знала это чувство.
Вышла на балкон. Солнце стояло высоко над башнями. Приближался час полуденной песни.
Над замком гулял ветер, она подставилась ему, наслаждаясь свежестью и жизнью. Потянулась, ощутила все мускулы в молодом гибком теле. Как приятно! Каждое утро просыпаться бы так!
- Ты научилась самоиронии, - подмигнул ей воображаемый Эрвин.
- Весьма вовремя, не находишь? Целую жизнь смогу пользоваться ею.
Улыбнулась ему и себе, глянула вниз с балкона. Там суетились люди. Монахи Галларда собрались толпой перед часовней и затянули молебен. Приарх расхаживал туда-сюда, постукивая епископским посохом. Предмет в навершии мягко светилися. Лаура семенила следом с восторженной мордашкой.
Виттор стоял в другой стороне, окруженный своими перстоносцами. Гарнизон в полной готовности разместился на стенах. Куда ни глянь – алебарды, мечи, луки. Пауль с горсткою шаванов взирал на все свысока, напустив многозначительный вид.
Аланис рассмеялась. Они же меряются тем, чего не имеют! Галлард блещет святостью, Пауль – мудростью, Виттор – военной силой. Турнир слепых стрелков, не иначе!
Лишь теперь, наблюдая всю троицу, Аланис полностью поверила: Кукловод – это Шейланд. Ведь приарх – каменный истукан, а Пауль – топор палача. Оба слишком тверды и угловаты для столь хитроумной интриги. Виттор – бесхребетный скользкий червяк, способный пролезть в любую щель. Униженный, завистливый, злой на каждого, кто лучше его… Конечно, это он стоит за всем. Следовало понять намного раньше.
- Но ты тоже не понял, - сказала она Эрвину. – Такой же дурак, как и я.
Еще спросила:
- Любопытно, ты жив сейчас?
И порадовалась обоим вариантам ответа.
Когда наскучило монашеское пение, Аланис вернулась в комнату. Глянула на смятую постель, запоздало удивилась: Пауль ушел, так и не обнаружив пропажу? Как он мог не заметить, что Вечности нет?
Но сегодня она была догадливей Агаты. Ответ пришел мгновенно: сейчас Вечность ему просто не нужна. С каждым применением она уменьшается, потому Пауль надевает ее в самые рискованные дни. Нынешний - отнюдь не такой. Пауль не ждет опасности. Он заморочил и Виттора, и Галларда, оба пляшут под его дудку. Он может быть спокоен…
Что ж, тем лучше.
Аланис принялась за туалет. Не стала звать служанок – не сегодня. Сама умылась, расчесалась, уложила роскошные волосы. Багаж уже был доставлен в покои. Она выбрала платье: пускай будет черное, как смоль. Глубокий вырез на груди, но строгая юбка и длинный рукав – меткая символика, точно под настрой. Теперь украшенья. Конечно, рубины – ничто другое не подойдет этому вечеру. Рубины и серебро – кровь на холодном металле. Ожерелье, серьги, кольцо, диадема. Пускай крови будет много… Осталась обувь. Хотелось крайности: пойти босиком – или в ботфортах. И то, и другое смотрелось бы очень странно. Она с сожалением втиснула ноги в туфли. Еще и малы, тьма сожри… Но времени уже не осталось. В дверь постучали, сквозь дерево донесся голос Джоакина:
- Миледи, вас зовут в часовню.
Она глянула еще раз в зеркало, спрятала пудреницу в сумочку и с нею вышла в коридор.
- Сир Джоакин, вам следовало предупредить за час. А если бы я была не одета?
Он наспех пожрал ее глазами – и тут же задрал нос.
- Миледи, ужин начинается. Все вас ждут!
- Не беда, пускай потерпят.
Она протянула руку, Джоакин долго размышлял, прежде чем подставить ей локоть.
- У-у, юноша, вы растеряли все манеры. А я-то хотела вас похвалить…
- За что?
- Славно продвинулись по службе. Сражались мечом – теперь Перстом Вильгельма. Служили герцогине – теперь банкиру…
Он зыркнул искоса, зло.
- …научились метать испепеляющие взгляды. Вы сделали большие успехи, сударь. Я горжусь.
Целый пролет лестницы он сочинял едкий ответ.
- Не вам смеяться, миледи. Мы победили, а агатовцы разбиты.
- Ах, вот почему вы бросили меня! Переметнулись к будущему победителю – завидное чутье.
- Я служу тому, кто меня ценит! Граф уважает, а вы только высмеивали и вытирали ноги.
- А вам не нравилось?.. Простите, я не поняла! Обычно мужчин радует касание моей стопы…
Джоакин всхрапнул, как боевой жеребец. Он был все так же смешон. Как прелестно вновь увидеть его! Но вдруг Аланис похолодела от дурной мысли.
- Скажите, сударь, леди Иона будет на испытании?
- Ей там не место, изменнице.
- Она… в камере?
- Там, где нужно.
- Сударь, прошу вас, отведите меня к ней.
Он посмотрел в глаза, ища насмешку. Поняв, что просьба звучит всерьез, процедил:
- Туда нельзя.
- Я очень прошу.
- А я вам отказываю.
Аланис услышала в нем наслаждение.
- Ловите минутку власти, верно? Постыдитесь, сударь. Я прошу свидания с сестрой.
- Иона вам не родня.
- Сестра по крови и духу. Поймите, если сумеете.
- Нет!
- Разве можно было ждать иного? Какой же вы низкий человек!.. Наденьте хоть десять Перстов – все равно не станете выше.
Он отнял руку. Поиграл челюстью, скрипнул зубами. Сказал командирским тоном:
- Быстро. Даю вам пять минут.
Иона София Джессика рода Светлой Агаты сидела в собачьей клетке. Аланис не слишком удивилась: следовало ожидать подобного. По крайней мере, Иона была цела, даже не лишилась пальцев.
Аланис подбежала к ней, и торопливый звук шагов нарушил дремоту северянки. Иона подняла голову, увидела подругу. Ахнув, прижала руки к груди… И вдруг превратилась в свет. Вспыхнула сияющей, чистой, сердечной радостью. Потянулась к Аланис так, будто та была лучшим человеком на свете. Схватила за обе руки, влила нежное тепло в ее ладони.
- Я так счастлива… - прошептала Иона.
Стало ясно: она заперта уже давно. Аланис – первая отдушина, внезапное дуновение ветра, миновавшее стену из человеческой гнили. Иона жаждет слиться с нею, согреть обледенелую душу. Аланис охватил стыд: я недостойна этих чувств. Я же – змея, потаскуха, злодейка. Знала бы ты, что я такое… Но сказочное тепло захлестнуло с головой. Блаженство – быть нужной, родной, любимой.
- И я счастлива… - выдохнула Аланис, сжимая пальцы Ионы.
Путевец хрипло кашлянул. С черною ненавистью он наблюдал их близость, и вдруг Аланис испугалась: а вдруг он ощутит лишнее? Джоакин глух, как дерево, как булыжник мостовой… но даже камень заметит такую бурю.
Аланис отпрянула, сказала:
- Я счастлива, миледи, что вы целы и невредимы.
- Ты видишь только тело, - прошептала Иона.
- Ваша душа заслужила страданий. Вы предали мужа.
Иона заморгала, пытаясь понять. Аланис не смогла задушить в себе все, радость еще лилась из глаз и опровергала слова. Северянка не знала, чему верить.
Глухой Джоакин поверил словам. Осклабившись, ввернул от себя:
- Нет худшего проступка для женщины, чем предать супруга!
Иона впилась в лицо Аланис.
- Но ты же…
Ты же с нами? – это она хотела спросить. Не будь путевца, Аланис ответила бы: сожри меня тьма, конечно! Я бросила Эрвина и сорвала его план, и погубила иксов в гробнице Ингрид. По всем законам Севера, мне нет прощенья. Ориджины казнили людей за десятую долю того, что натворила я.