Парторг 3 (СИ)

Через несколько минут, когда мы подъехали к рабочим, приводящим в порядок очередные фундаменты, Кошевой опять повернулся ко мне и сказал задумчиво:
— Я, товарищ Хабаров, фамилию этой девчонки не расслышал. Думаю, что это не существенно для рапорта.
Я кивнул ему с благодарностью. Хороший человек оказался этот Кошевой, понимающий.
К Владимиру Федоровичу пришёл Гольдман, и они что-то бурно обсуждали, когда я подъехал к ним. Стояли возле одного из подготовленных фундаментов, размахивали руками, спорили о чём-то техническом.
  
— Здравствуйте, товарищи, что так бурно обсуждаете?
— Твою инициативу, Георгий Васильевич, — вместо приветствия сразу по существу ответил Гольдман. — Я уверен, это движение твоих рук дело. Слишком уж ловко всё организовано, слишком быстро документы появились, слишком чётко всё расписано.
— Это почему ты так решил? — тут же спросил я, делая удивлённое лицо.
— Почерк мастера сразу же виден, — усмехнулся Гольдман. — Но ты на нас не обижайся, у нас черкасовских бригад нет и вряд ли будут в обозримом будущем, — он развёл руками. — Людей свободных просто нет.
— Я бы очень удивился, если бы вдруг было не так, — согласился я. — У вас вообще народ с рабочих мест не отлучается.
— У нас, Георгий Васильевич, только по нужде, — подтвердил Гольдман, а Владимир Федорович просто кивнул. — Остальное на рабочем месте, еда и сон по очереди. У некоторых рабочий день по шестнадцать часов получается.
— А это, Илья Борисович, не перебор? — спросил я с беспокойством. — Люди же измотаются, эффективность упадёт, может и до травм дойти.
— Нет, — твёрдо и уверенно заявил Гольдман. — У нас работают одни добровольцы. Достаточно много фронтовиков, есть те, кто воевал здесь, в Сталинграде, защищал эти самые развалины. Это общее коллективное решение: не покидать цеха, пока завод не заработает на полную катушку и не начнут подниматься наши новые дома. Они сами так решили, на общем собрании, единогласно. Кто попробует увести их раньше времени, того самого выгонят.
Образовалась долгая тягучая пауза. Я лично не знал, что сказать, и у меня просто не было слов. Такой энтузиазм, такая самоотверженность, это поражало и восхищало одновременно. Но надо делать дело, и я заставил себя переключиться.
— Владимир Федорович, меня интересует ваше мнение, — начал я деловито. — С чего надо начинать: с домов с отдельными квартирами или всё-таки с общежитий?
Старый инженер задумался, посмотрел на фундаменты, потом на меня.
— Хотелось бы сразу же начать с отдельных квартир, но положение дел диктует требование начать с общежитий, — с тяжёлым вздохом ответил Владимир Федорович. — Люди мыкаются по развалинам, живут в землянках, в подвалах. Им нужна крыша над головой прямо сейчас, а не через полгода.
— Принципиально не согласен, — почти мгновенно отреагировал Гольдман, резко и категорично. — А почему нельзя совместить? Строить нормальное жильё, а в силу обстоятельств пока использовать его как общежития квартирного типа. Селить в квартирах из расчёта четыре-пять квадратных метров на человека. Семейным отдельные комнаты, одиноким по несколько человек в комнату.
— Это получается до пяти человек в самых больших комнатах, — тут же посчитал Владимир Федорович, прикидывая в уме площади.
— Нет, — возразил я, обдумав предложение. — Четыре максимум. Пять, это уже слишком тесно, люди друг другу мешать будут. И, наверное, именно это предложение я и доложу, когда этот вопрос будет рассматриваться на совещании. Строим полноценные квартиры, но заселяем их временно как общежития, а потом, когда жилья станет больше, переселяем людей и квартиры передаём семьям по назначению.
— Разумно, — кивнул Владимир Федорович. — Так и надо делать.
— Как наш товарищ Савельев? — переключился я на другую тему, вспомнив про нашего коллегу.
— Товарищ Савельев в порядке, только как меня видит, сразу же за горло хватается, — Гольдман достал потрёпанную тетрадь и протянул её мне. — Вот здесь составленный им список всего необходимого и минимум потребных кадров. Загадка, когда он успел их составить. Говорит, это минимум минимóрум, что необходимо для более-менее нормальной работы нашей лаборатории. Как ты всё это будешь решать, не знаю.
Я открыл тетрадь, пробежал глазами по списку. Оборудование, реактивы, приборы, инструменты. И кадры: два лаборанта, инженер-химик, два техника. Список внушительный.
— Да очень просто, — ответил я, закрывая тетрадь. — Доложу Андрееву с Чуяновым, пусть на Москву нажимают, на наркоматы и всяких академиков. Других вариантов нет. Если нам нужна нормальная исследовательская база, придётся выбивать всё это централизованно.
— А если не дадут? — спросил Гольдман.
— Дадут, — уверенно сказал я. — Наш проект сейчас приоритетный, у ГОКО на прямом контроле. Надо только правильно доложить.
Наши заводы и строительная площадка, возрождающиеся промышленные гиганты Сталинграда, это единственные места, где не возникают черкасовские бригады. Здесь люди и так работают на пределе своих сил, как и у нас, сутками не покидая цеха. Они превратили заводы в свой дом, спят прямо в цехах на нарах или даже прямо на земле, едят здесь же, в импровизированных столовых. Я на заводах бываю не каждый день, но благодаря этому я вижу, как они поднимаются буквально на глазах. Каждый раз что-то новое: то печь запустили, то станок отремонтировали, то новый цех расчистили.
А вот во всех остальных местах Сталинграда трудовой энтузиазм просто бьёт фонтаном. У наших строителей везде появляются помощники, десятки, сотни добровольцев. Коммунальщики, связисты, дорожники тоже не в обиде. Просто в восторге озеленители, к ним пришло столько желающих сажать деревья и разбивать скверы. Сразу же прибавились рабочие руки на сборе всего б/у, которое тут же распределяется по артелям, которые будут это всё приводить в порядок.
Конечно, я заехал в Блиндажный посёлок. Здесь всем заправляет Иван Петрович. Он даже не знаю в каком количестве лиц: начальник строительного участка, бригадир строителей, комендант Блиндажного, организатор и координатор черкасовских бригад, возникающих здесь, инструктор и учитель дедовских технологий строительства. У него ко мне сразу же целый список требований, правда, сначала отчёт о выполненной работе.
— Мы, Георгий Васильевич, здание школы и детского сада достроили, — начал он с гордостью. — Не сегодня-завтра первых детишек примем. Но недостаёт кроваток и прочей мебели, а в школе вообще беда, всего пять парт, это то, что из разбитых сумели собрать. И учительница всего одна, молодая, из эвакуации вернулась, а народ, — он потряс указательным пальцем, — требует не просто школу, а вечернюю. Взрослые учиться дальше хотят.
— Хорошо, ты пиши, что необходимо, а я буду докладывать, — пообещал я. — Будем выбивать и мебель, и учителей.
— Так я уже написал, — Иван Петрович достал и протянул мне несколько листов бумаги, исписанных мелким убористым почерком.
— Давай, — я аккуратно свернул их и положил в сумку. — Приеду к себе, изучу внимательно. У меня уже таких списков ой-ей сколько. Все что-то просят, всем что-то нужно.
— Ну, вы там смотрите, Георгий Васильевич, — сказал Иван Петрович. — А то ребятишки без нормальных условий, это не дело. Им и учиться надо, и играть, и спать нормально. Во втором здании, — продолжил доклад наш мастер на все руки, — планирует столовую, почту и медицину. А третье под общежитие. Работы там на несколько дней.
Кроме нашего блиндажного строительного участка, штабы черкасовского движения уже начинают работать ещё на трёх. Анна Николаевна оперативно нашла нужных людей, организовала экспресс-учёбу, организовала доставку всей необходимой документации, и работа пошла. Штабы разместились в наскоро отремонтированных помещениях, обеспечили телефонной связью, выделили машины для связных.
  
Заехал я и на дом Павлова. Здесь буквально за несколько часов огромные успехи. Черкасовских бригад тут теперь четыре, и они, естественно, вместе с нашими строителями наконец-то подступились к самому дому. Возле одного из крайних подъездов разобрана площадка, на которую завозят стройматериалы.