Парторг 3 (СИ)

  
Михаил Шерр, Аристарх Риддер
 
Парторг 3
   
Глава 1
 
Вернувшись в управление треста, я пошел в наш архив-библиотеку и взял у Анны Николаевны полный комплект учебников и всяких пособий за 8–10 класс. Время летит неумолимо, и надо уже решать проблему получения официального полного среднего, а затем высшего образования.
  
Анна Николаевна молча подобрала нужные книги, аккуратно выкладывая их на стол.
— Георгий Васильевич, вы уверены, что справитесь с таким объемом? — не выдержав, удивленно спросила она. — Это же три года программы разом.
— Посмотрим, Анна Николаевна, — ответил я, перелистывая учебник геометрии. — Хотя бы попробую оценить свои силы.
В Блиндажном в ближайшее время в одном из уже восстановленных зданий откроется целый воспитательно-образовательный комплекс: детский сад-ясли, семилетка и школа рабочей молодежи с двумя отделениями, вечерним и заочным. Заочное подразумевало раз в неделю от четырех до шести уроков для проведения консультаций и написания контрольных.
Открытие школы такого формата целиком заслуга Василия. Это по сути была первая заново построенная школа. Ей, конечно, далеко до того, что было до войны, когда большинство городских школ можно было сравнивать с дворцами. До войны в Сталинграде школы строились по специальным проектам, с просторными классами, актовыми залами, спортзалами.
В пострадавших районах уничтожены абсолютно все школы. И пока задача их восстановления не стоит, слишком много других приоритетов. Но, конечно, возвращающиеся на пепелища сталинградцы по собственной инициативе начали не восстанавливать школы, на это просто нет возможности, а в приспособленных помещениях организовывать обучение своих детей. В подвалах уцелевших домов, в землянках, даже в блиндажах учителя собирали детей и проводили занятия. И таких школ уже больше двух десятков, в которых пытаются учиться около четырех тысяч детей.
Апрельским Постановлением восстановление системы образования Сталинграда тоже обозначено как одно из важнейших направлений, но реально ничего не делается: нет сил и средств, страшный кадровый голод. Какая-то часть учителей ушла на фронт, многие просто, чтобы выжить, предпочитают работать где-то еще, где банально более увесистые продуктовые карточки. Например, на заводах и речникам, платили больше, давали усиленный паек. И пока восстановление школ это исключительно заслуги и инициатива родителей и немногочисленных учителей.
Я ни с кем до поры до времени своими мыслями по этому поводу не делился, но похоже, что надо конкретно браться и за это дело. Образование детей нельзя откладывать, иначе вырастет целое поколение неграмотных. А пока надо помочь Василию довести до ума его затею с первой школой в нашем Блиндажном. Главный вопрос, как оформить её учителей, чтобы у них были продовольственные карточки такие же, как у сотрудников нашего треста.
Эту задачу должен решить главный бухгалтер треста, пятидесятилетний Иван Иванович Карпов, внешне очень веселый и добродушный человек, никогда не унывающий, не имеющий привычки говорить на работе два слова «да» и «нет», а всегда отвечающий «посмотрим». Но он всегда зрил в корень и блестяще справлялся со всеми поручениями. С ним у меня сложились хорошие отношения, он относился ко мне с какой-то отеческой заботой, всегда готов был подсказать, помочь разобраться в хитросплетениях бухгалтерских проводок.
После поездки на опытную станцию я не чувствовал усталости, и раз выпал такой случай, то решил совместить приятное с полезным, полистать учебники для проверки своих знаний и отдохнуть.
Первое мне сделать удалось, и я остался доволен результатом. Пробелов в знаниях не было никаких, естественно, они у меня даже были намного больше практически по всем дисциплинам, и вполне можно рассматривать вариант сдачи экзаменов за среднюю школу экстерном. Алгебра, геометрия, физика, химия давались легко, я решал задачи из учебников практически не задумываясь. История, география и литература тоже не вызывали затруднений, хотя здесь требовалось освежить в памяти некоторые даты и детали. Надо подтянуть русский и немецкий.
С этой воодушевляющей мыслью я лег в постель и попытался тут же заснуть. Но не тут-то было. Сразу же пришла мысль, что заканчивается девятое мая сорок третьего. Ровно через два года должна прийти долгожданная Победа? А придет ли она девятого, или вдруг мне удастся изменить ход войны, и это произойдет раньше?
Я стал думать о том, что реально в моих силах. Да, возможно мне удастся ускорить возрождение Сталинграда, и на фронте на несколько сотен танков окажется больше. Но так ли это принципиально? Война выигрывается не отдельными танками, а общим промышленным потенциалом, моральным духом народа, правильными стратегическими решениями.
Вмешаться в ход каких-либо операций? Каких и как? Каким-то образом предотвратить локальную неудачу под Житомиром? Спасти Ватутина и Черняховского? Предупредить о провокации с Варшавским восстанием? Все эти события еще далеко впереди, но и какой я имею вес, чтобы меня вообще кто-то слушал в военных вопросах? Инвалид войны, инструктор горкома партии, какое мое слово будет иметь значение?
Никаких реальных возможностей для всего этого я пока не вижу, и после полутора часов мучений мне все-таки удалось заснуть. Сон был тревожным, обрывочным, снились какие-то странные картины, смесь прошлого и будущего.
Мой ночной сон оказался очень коротким. В начале пятого меня разбудил старший лейтенант Кошевой. Он стоял у моей постели, слегка покачивая меня за плечо.
— Товарищ Хабаров, Георгий Васильевич, проснитесь, — голос его звучал настойчиво, но без паники. — Вас срочно вызывает товарищ Чуянов.
Я резко открыл глаза, сразу же отбросив остатки сна. Срочный вызов в такое время ничего хорошего не обещал.
— Что случилось? — спросил я, садясь на постели.
— Не знаю, товарищ Хабаров. Мне сказали только, что срочно и что вы должны немедленно прибыть в кабинет первого.
В кабинете у первого секретаря обкома я был уже через пятнадцать минут. Сразу же с порога в лицо мне бросилось встревоженное лицо Чуянова, который тут же огорошил меня словами:
— Товарищ Хабаров, вас вызывают в Москву, в Государственный Комитет Обороны СССР, конкретно к товарищу Маленкову, — он говорил быстро, отрывисто, явно взволнованный. — Самолет через час. Вас будет сопровождать товарищ Воронин. И в вашем распоряжении полчаса на сборы.
У меня, конечно, пролетела мысль о возможности моего ареста, но я тут же отбросил её как полностью бредовую. Зачем так все обставлять, когда можно просто и буднично подойти вдвоем и предложить пройти, например, в машину. При арестах не устраивают таких церемоний с самолетами и высокопоставленными сопровождающими.
Тогда, внимание, вопрос! А что это все означает? Почему и с какой целью меня, простого инструктора горкома партии, по большому счету мелкую сошку, вызывают в Москву к самому товарищу Маленкову, члену ГКО СССР, кандидату в члены Политбюро ЦК ВКП(б), человеку выше которого в СССР только сам товарищ Сталин? И почему меня будет сопровождать целый комиссар государственной безопасности третьего ранга?
— Алексей Семенович, вы не знаете, в чем дело? — осторожно спросил я.
Чуянов покачал головой:
— Не знаю, Георгий Васильевич. Мне позвонили из Москвы. Сказали обеспечить ваш немедленный вылет. Больше ничего не сообщили.
Но поиздеваться над собой, пытаясь решить этот ребус, вполне можно будет и в самолете. А сейчас надо привести себя в порядок.
  
Какой же Андрей молодец, совсем еще юноша, а какая житейская мудрость. У него всегда с собой чистый комплект обмундирования для меня, а в кабинете нашего отдела, в отдельном шкафу за моим столом, висит моя идеально выглаженная новая офицерская форма, которую мне выдали, когда я получил старлея. На ней есть нашивки за ранения, а самое главное, свои ордена и медали, которые я перестал носить, чтобы элементарно где-нибудь не потерять.