Гибель красных Моисеев. Начало террора. 1918 год

Как происходила эта борьба, как уничтожались действительно талантливейшие русские люди, мы расскажем на примере судьбы капитана Щастного [75].
6
В начале 1918 года под видом корреспондента российской газеты в Гельсингфорсе работал тайный агент Ф.Э. Дзержинского Алексей Фролович Филиппов, о котором мы уже упоминали в нашей книге.
  
«Германские войска планируют приступить к захвату Балтийского флота, базирующегося в финских портах, – сообщал он. – Без этого даже взятие Петрограда не даст им желанной победы… Немцы боятся только флота»…
«Положение здесь отчаянное. Команды ждут весны, чтобы уйти домой. Матросы требуют доплат, началось брожение, появляются анархисты, которые продают на месте имущество казны. Балтийский флот почти не ремонтировался из-за нехватки необходимых для этого материалов (красителей, стали, свинца, железа, смазочных материалов). В то же время эта продукция практически открыто направляется путем преступных сделок из Петрограда в Финляндию с последующей переотправкой через финские порты в Германию».
Эти сообщения Филиппова из Гельсингфорса, или, как их называли тогда, «разведки», могут служить примером толковой и профессиональной агентурной работы. Они рисуют реальное положение дел на Балтийском флоте в начале самого короткого в мире года.
Другое дело, что с этими «разведками» делали Дзержинский и Троцкий…
В.И. Ленин, как известно, назвал Брестский мир похабным.
В полном соответствии с ленинским определением и вел себя ставший наркомвоенмором творец этого мира. Хотя Германия и настаивала на срочной передаче Балтийского флота, но Троцкий не спешил исполнять это положение договора – он вел неофициальные переговоры с прибывшим в Москву бывшим генеральным консулом Великобритании Робертом Брюсом Локкартом…
Англичане, опасавшиеся усиления немцев на Балтике, готовы были, как сообщил Локкарт, открыть крупные банковские счета на имя Троцкого, если господин нарком прикажет подорвать русские корабли.
И, видимо, так бы и произошло, и счета Троцкого в западных банках существенно возросли бы, но начальник морских сил Балтийского моря, капитан I ранга Алексей Михайлович Щастный помешал осуществить эту гениальную комбинацию.
Согласовав свое решение с Центробалтом, «наморси» Щастный организовал 12 марта выход из Гельсингфорса первого отряда кораблей – четырех линкоров «Севастополь», «Гангут», «Петропавловск», «Полтава» и трех крейсеров «Богатырь», «Рюрик», «Адмирал Макаров».
4 апреля по его приказу линкор «Андрей Первозванный» повел в Кронштадт второй отряд кораблей.
Сам Алексей Михайлович ушел из Гельсингфорса 7 апреля вместе с третьим отрядом, насчитывавшим 167 боевых кораблей и транспортов.
Всего было спасено 236 кораблей – костяк Балтийского флота [76].
За сорванный гешефт Лев Давидович Троцкий отомстит морякам в 1921 году, когда прикажет своему верному подручному Тухачевскому расстреливать каждого десятого, взятого в плен, участника кронштадтского восстания.
Ну, а капитана Щастного покарали, не дожидаясь удобного случая, поскольку, во-первых, Лев Давидович просто обязан был без жалости уничтожать всех лучших и талантливейших из русских людей, дабы лишить рабскую Россию ее просвещенных руководителей, и тем самым устранить возможность восстания против советской власти, а, во-вторых, Алексей Михайлович Щастный и далее собирался руководствоваться лишь интересами флота, не желая ничего знать о высшей политике большевиков, согласно которой следовало пожертвовать и интересами Флота, и самим Флотом.
Напомним, как развивался конфликт между Щастным и Троцким.
Демаркационную линию после Брестского мира не определяли, поскольку грядущая мировая революция должна была уничтожить все границы, да и на зарубежные счета Льва Давидовича Троцкого она тоже никак не влияла…
Поэтому когда Щастный сообщил из Кронштадта об угрожавшей форту Ино опасности со стороны внезапно появившегося немецкого флота, Троцкий ответил, что никаких боевых действий предпринимать нельзя, но, если создавшаяся обстановка окажется безвыходной, необходимо взорвать форт.
Настоящие революционные товарищи, как, например, товарищ Раскольников или товарищ Крыленко, не задумываясь, исполнили бы приказ Льва Давидовича, приняв на себя всю ответственность…
А что сделал Алексей Михайлович Щастный?
Он передал «условную директиву» Троцкого в форме его прямого приказа адмирала Зеленому, и в Петрограде началась паника. По всему городу заговорили о тайном обязательстве со стороны советской власти перед немцами совершить взрыв форта Ино.
Да, это было провокацией, нацеленной не только против советской власти, но и против самого Льва Давидовича.
К тому же Алексей Михайлович усугубил свою вину, не пожелав, несмотря на прямой приказ Троцкого, вступить в переговоры с немцами.
А ведь вступив в переговоры, Щастный бы спас себя.
Не столько нужно было Троцкому устанавливать демаркационную линию, сколько скомпрометировать капитана в глазах Флота.
«Я формулировал приказ в письменном виде, – сообщил Л.Д. Троцкий 4 июня 1918 года следователю Виктору Эдуардовичу Кингиссепу. – Я особенно напирал на необходимость немедленно в тот же день приступить к переговорам с немецким командованием. Однако прошло несколько дней, а сведений Щастный по этому поводу не давал. На вторично поступившие запросы он приблизительно на шестой или седьмой день ответил, что Зеленый, находившийся в Гельсингфорсе, считает несвоевременным поднятие вопроса о демаркационной линии. И только при этом Щастный не отзывал Зеленого, не предавал его суду, не начинал переговоров сам, а совершенно объективно, как если бы это было в порядке вещей, оповещал нас о том, что срочный приказ Высшего Военного Совета в течение недели не выполняется, потому что подчиненный Щастного считает это несвоевременным. Мое первоначальное впечатление, что Щастный отталкивает все, что может внести определенность в положение флота, сделать положение менее безвыходным, укреплялось» [77].
А между тем представители английского адмиралтейства снова сделали запрос Троцкому, почему не приняты необходимые меры для уничтожения Балтийского флота, хотя английское правительство и открыло, как это было договорено, счета на имя господина наркомвоенмора.
Алексей Михайлович Щастный мог бы войти в положение своего непосредственного начальника, но не захотел.
Троцкий приказал создать на каждом корабле группу моряков-ударников, которые будут готовы уничтожить корабль, однако Алексей Михайлович и тут начал перечить.
Чтобы поощрить матросов, Троцкий объявил, что Англия настолько заинтересована, чтобы суда не попались в руки немцев, что готова щедро заплатить тем морякам, которые возьмут на себя обязательство в роковую минуту взорвать суда. Он поручил сообщить по прямому проводу Щастному, что на имя моряков-ударников правительство вносит определенную сумму.
Троцкому казалось, что капитан, наконец-то, обрадуется его предложению и русские корабли будут благополучно, к общему удовольствию, взорваны, но Алексей Михайлович опять самым подлым образом обманул Льва Давидовича, переслав его предложение в совет флагманов и в Совкомбалт (совет комиссаров флота), «очень случайный, как считал Лев Давидович, по своему составу».
Более того… От себя Алексей Михайлович Щастный заявил, что считает антиморальным «подкуп» моряков для уничтожения родного флота.
  
Это особенно возмутило Льва Давидовича, и он даже не преминул сказать об этом в обвинительной речи. Не было сил молчать, ведь тогда по всему Балтийскому флоту поползли нелепые слухи о предложении советской власти расплатиться немецким золотом за уничтожение русских кораблей! А на самом-то деле, в действительности, все обстояло наоборот, золото за уничтожение российских кораблей предлагали-таки англичане!