Ещё один брак по расчёту (СИ)

Катриона, впрочем, несколько раз придирчиво выспрашивала Яна, не обижает ли его приезжий кондитер, но тот, выпучив глаза, божился, что его милость Людо, хоть на руку и скорый, но дядька добрый и весёлый (Катриона на это хмыкала недоверчиво, но не спорила), и кормит всегда от пуза, а зря никогда не бьёт, только за дело. Да и бьёт-то смешно сказать — то подзатыльник отвесит, то полотенцем хлестнёт, не то что батюшка покойный… Тут Ян почёсывал тощий зад и втягивал шею в плечи. Про вещи похуже смешных подзатыльников Катриона тоже спросила разок, но Ян её, кажется, даже не понял, хвала Девяти. Так что сплетницы наговаривали на кондитера то ли из зависти (мальчишке то и дело перепадает сладенького, а девкам и вдовицам, значит, ничего?), то ли просто из неприязни к чужакам.
А Росс никакого варенья из яблок не варил. Пастилу он делал. Только не привычную бурую и липкую, пласты которой хозяйки смазывали маслом, чтобы свернуть «улиткой», а лёгкие и светлые пористые брусочки, в которые то добавлял орехи, изюм или сушёную вишню, то переслаивал полосками брусничного мармелада. И просто мармелад этот делал тоже, корзинами скупая у баб и детишек бруснику. И из орехов готовил эту свою нугу, для которой, как и для пастилы, дюжинами покупал яйца. Платил Росс за всё это сущую мелочь, конечно, не как на ярмарке в Захолмье, да только сельчане и меди были рады. А ещё больше — тому, что никуда орехи и ягоды везти не надо, только до села корзину донести.
В общем, когда пришло время забирать Аларику из Волчьей Пущи, у Катрионы стараниями Росса набралась целая корзина всяких сладких гостинцев. Хотя она, конечно, не только сладости тётке сира Эммета послала — та просила на пробу и картофель, и фасоль, и «такую круглую жёлтую крупу, очень уж её Аларика хвалила». Не отказывать же в такой малости женщине, у которой Аларика прожила целый месяц, причём неделю при этом лежала не вставая, а лежачий больной — это тот ещё подарочек. Так что Катриона, чувствуя себя обязанной тётушке Евфимии, послала той и фасоли обоих видов, и пшена, и риса, да ещё оленины хороший кусок — полный ящик под сиденьем набрался.
И комнату, в которой маршал с супругой жили, девушки отмыли до блеска и хорошенько проветрили, а заодно выхлопали одеяла и подушки, Катриона же лично застелила кровать новым бельём. И столяры, мастерившие мебель для детской, сделали заодно и колыбельку для новорождённого сира Вениамина-младшего. И кормилица «на всякий случай» нашлась легко. Но разве бывает так, чтобы всё шло гладко?
Сир Эммет, уехав за женой и сыном, пропал чуть ли не на неделю. Первые два-три дня Катриона не беспокоилась: мало ли, с роднёй захотел повидаться, отдохнуть от бесконечных осенних патрулей, приболел сам, или Каттен решил, что Аларике даже поездка в удобной и мягкой двуколке может повредить, и задержал её ещё немного. Но когда Катриона уже не на шутку встревожилась и собиралась послать кого-нибудь в Волчью Пущу, прискакал парнишка-рекрут из тех, что должны были сопровождать семью маршала обратно в Вязы. Он и привёз записку, в которой сир Эммет жаловался, что одолжил ненадолго двуколку матушке Саманте и теперь не чает получить её обратно. Очень уж жрице понравился лёгкий и мягкий ход. И на пока ещё вежливые напоминания, что маршалу Вязов надо бы уже возвращаться к своим егерям, а жена его и так загостилась у тётки, святая мать неизменно отвечает, что вот только в Моховое… Старицу… Три Сосны съездит, и тогда уже вернёт возок.
Катриона, прочитав записку, выругалась не хуже братца покойного. Кажется, надо было ехать в Волчью Пущу и жаловаться сиру Георгу. Сама она разговаривать с матушкой Самантой просто боялась — как бы не наговорить в сердцах такого, что и вправду от Храма отлучат, и как тогда быть? Часовню Матери Всех Живущих в Вязах строить? Так она не барон Золотого Нагорья, у неё своего дракона нет. А смолчать она точно не сможет. Канн помилуй, да ей после отъезда злых и страшных ведьм ни одного кошмара не приснилось, а послушать жриц, так малефикарш сжечь было мало! За то, что с неё остатки проклятия сняли, а заодно и Аларику от сглазов завистливой сестрицы почистили? Пока что, злобно думала Катриона, седлая Сороку, от безбожных чародеек пользы ей было, с какой стороны ни глянь, куда больше, чем от служительниц Девяти.
 
— Как же мы тут спокойно жили до всех этих торгашей!
Катриона смолчала, хотя с языка так и рвалось: «Спокойно — это с вечными нападениями орков?» Сир Георг и без её дурацких вопросов смотрел на неё так, словно это она нагло захапала чужую вещь и не хотела возвращать. Видимо, ей не следовало просить у консорта дорогой, удобный и красивый возок, а надо было и дальше вытряхивать душу на колдобинах, слушая тоскливый скрип старой таратайки? Да ещё и измучить этим женщину, чудом оставшуюся в живых после родов?
Барон рассеянно пощёлкал ногтем по лиловым бабочкам жестянки, в которую Росс по распоряжению Катрионы наложил и пастилы, и мармелада, и нуги, и какого-то печенья, которое специально испёк, узнав, что супруга его нанимателя едет к своему сюзерену. Росс был уверен, что просить о помощи в таком деликатном вопросе, как спор с жрицами, следовало хорошенько задобрив барона, поэтому печенье было каким-то сказочно рассыпчатым и нежным, Катриона и сама бы от такого не отказалась. Вряд ли сир Георг любил сладкое, но от подношения, понятно, не отказался: жена, дочь, невестки, внучки… Катриона с опозданием подумала, что надо будет и Каттену привезти как-нибудь такой же подарочек — уж целитель-то был сластёной не хуже Аларики. Интересно, это все маги так?
— Ладно, — вздохнул барон, убедившись, что ни от нарисованных бабочек, ни от Катрионы ответа не дождётся, — пойдём вызволять твоё добро.
Морочить голову «завтраками» владетелю Волчьей Пущи жрицы не посмели и двуколку вместе с кобылкой (вообще не почищенной, между прочим — не своё не жалко, что ли?) Катрионе вернули, но мать Саманта так поджимала губы и поглядывала искоса, будто Катриона последний кусок изо рта у бедных жриц вырывала, а не за своим пришла. Ещё и что-то там обронила про неблагодарных девиц, ради которых и стараться не стоило. Про письмо, отправленное ею его святости, напоминала? Так оно без Елены Ферр, наверное, до сих пор валялось бы в столе у… как там ведьма Голд говорила?.. пятого помощника третьего секретаря?
Пришлось прикусить язык даже крепче, чем в разговоре с сиром Георгом, чтобы не высказать всё это старшей жрице. А ведь ещё предстояло привезти и сдать десятину зерном, мукой и овощами! Канн-заступница, консорта, что ли, попросить этим заняться, когда он вернётся? Точно ведь сил не хватит смолчать, если матушка-ключница начнёт придираться на ровном месте!
В общем, к тётушке сира Эммета Катриона заявилась совершенно не в духе. Сира Евфимия была ни в чём не виновата, нечего было портить настроение и ей, так что Катриона попыталась пнуть себя хорошенько и изо всех сил изображать приветливость. Кажется, получалось не очень. «Надо будет попросить консорта, чтобы учил Мадлену, как сиру Лаванду её матушка учила: что бы ни случилось, кто бы что ни шипел — улыбаемся и киваем, улыбаемся и киваем, — утомлённо подумала Катриона. — А то я вон стараюсь улыбаться, а на меня даже Аларика поглядывает с опаской, точно я сейчас начну посуду бить и ругаться, словно пьяный кузнец».
— Простите, сира Евфимия, — сказала Катриона, виновато вздыхая. — Устала, замоталась… только привыкла, что Аларика рядом, а тут целый месяц опять всё одна, всё сама…
Эмметова тётушка охотно согласилась, что Аларика чу’дная девочка, племяннику сказочно повезло и с нею, и с её сеньорой, такой внимательной и щедрой. А скажите-ка, сира Катриона, что это за сладости вы присылали? Нельзя ли рецептик? Продукты вроде всё простые: яблоки, орехи, мёд… сахар разве что недёшев, так на праздники можно и разориться слегка.
— Не знаю, сира, — созналась Катриона. — Кондитер из Озёрного работает по ночам, чтобы кухарке не мешать — плита-то одна, и вообще места немного. Ну, та’к он говорит, а на самом деле, может быть, секреты свои бережёт? Я спрошу у него, что и как, но обещать, сами понимаете, ничего не могу.