Ревизор: возвращение в СССР 14 (СИ)
Появившись на следующий день на первой паре, опять сбежал, поехал в Кремль искать кадры секретариата Верховного совета СССР. Нашёл довольно быстро, на территории дежурило много милиции, подсказали. Возле бюро пропусков пришлось подождать. За мной вышел глава комиссии по промышленности, как я впоследствии узнал.
– Матвей Федорович. – представился он и небрежным кивком головы пригласил следовать за собой. Солидный такой мужик, с руками трудяги, и без всякого столичного лоска, как у Межуева. Зуб даю, что провинциальный кадр, и нарочно не хочет выглядеть как чиновник-москвич. Что же, возможно, это осознанная тактика, которая дает ему какие-то дополнительные бонусы на его должности. Ельцин в восьмидесятых тоже на имидже провинциала карьеру себе сделал, и какую!
В кабинет заместителя начальника отдела кадров сначала зашел он сам. Мне сказал подождать. «Кисько Жан Павлович», только и успел прочесть я табличку на дверях, как меня пригласили внутрь кабинета.
Жан Павлович высокий, худой, строгий и подтянутый, образцовый по внешности московский бюрократ, удивлённо уставился на меня. Потом недоумённо перевёл взгляд на Матвея Фёдоровича. Тот едва заметно пожал плечами, типа, я тут ни причём.
– А он не слишком молод для работы в секретариате? – спросил Жан Павлович коллегу, игнорируя меня. – Он, хотя бы, член партии?
– Ещё нет, пока в комсомоле, но планирую вступать. – осторожно сделал я шаг вперёд.
– Это с каких пор мы таких сотрудников набираем? – недовольно поинтересовался кадровик.
– Это просьба Межуева. – с нажимом произнёс Матвей Фёдорович.
Жан взглянул на меня, как на врага народа, но сразу вернулся на своё рабочее место и сунул Матвею Федоровичу какие-то листы. Меня посадили за отдельный стол и велели заполнить анкету.
Жан продолжал недовольно высказываться, но уже не в мой конкретно адрес, а больше себе под нос. Что здесь серьёзное учреждение, что здесь работают лучшие из лучших. Что люди годами землю роют, чтобы обратить на себя внимание и получить назначение сюда. Похоже, Кисько не просто было до этой должности дослужиться. Но и решения Межуева он явно под сомнение ставить не хотел, хоть он формально никак к Верховному Совету по должности не относится. Серьёзный у меня покровитель, однако, с мощными связями в разных структурах. Хотя, я и так об этом догадывался...
Наконец, я заполнил анкету и протянул её Матвею Фёдоровичу. Тот пробежал глазами, велел мне в нескольких местах, вместо прочерков, написать словами «не имею» или «не состоял» и передал моё сочинение Жану. Тот тоже бегло ознакомился и кивнул, типа, рандеву окончено.
Мы вышли из кабинета, и мой будущий начальник проводил меня на выход. В его глазах я не заметил ни интереса, ни любопытства. Попрощался он со мной предельно вежливо, то ли выправка такая, то ли дальновидный очень, мало ли какую должность я тут займу лет через десять. Как и говорил Межуев, сказал, что меня наберут, когда пройду все согласования.
Так… А ведь если тут все срастётся, наверное, нужно будет с ЗИЛа увольняться. Хотя, не буду спешить, сначала как следует все обдумаю. Сейчас нет никакой общей компьютерной системы занятости, в которой легко узнать, где и на какую часть ставки ты работаешь. Можно спокойно работать годами в разных местах, главное – справляться со своими обязанностями. А они у меня на ЗИЛе не сказать, что очень обременительные. Так что…
Вернулся в университет до начала четвертой пары. Освободился раньше, но к третьей не успел, а после начала заходить не хотелось. Пришлось немного погулять по весенней столице, развеяться. И тут же наткнулся в коридоре на Эмму Эдуардовну.
– Павел! – сказал она мне возмущенно. – Я все понимаю. Ты талантливый студент и молодой ученый. Ты это уже понял. Голова закружилась от славы и успеха. Но пойми – способности надо раскрывать. А тут лучшие педагоги в Москве, чтобы помочь тебе это сделать. Прогуливать занятия – нельзя!
– Да я и не прогуливал, Эмма Эдуардовна, мне просто работу на поставки предложили, ездил бумаги подавать. У меня жена беременная, сами понимаете, деньги лишними не будут.
– И что за работа такая? И почему ты ко мне не обратился? – тут же попыталась войти в мое положение замдекана. – Я бы тоже что поискала, все не дворником без высшего образования работать…
– Да предложили референтом в Верховном Совете на полставки. – не стал делать тайны я.
На что Эмма Эдуардовна отреагировала совершенно неожиданно.
– А шутки шутить со мной не надо, Павел! Я же к тебе по-человечески… Эх, ты!
После чего развернулась и ушла. Да так стремительно, что и не догнать. Хотя догонять я не собирался… У меня же никаких доказательств своих слов нет. А бегать и скулить – да я не шутил! Да правда это! – как-то не по-мужски. Ничего, поверит, когда я к ней приду и попрошу поручителем выступить как члена партии для моего вступления в эту самую партию. Как условие моей новой работы в Верховном Совете. А если долго обижаться будет, и это как-то начнет отражаться на моей учебе, то не буду ждать так долго, просто свою новую корочку референта покажу. Когда она у меня появится.
***
Кабинет главы комиссии по промышленности.
Матвей Фёдорович Воронцов, вернувшись к себе в кабинет, сел задумчиво за свой рабочий стол и попытался осмыслить происходящее. Межуеву он был должен. И так должен, что отказать ему никак не мог. Из очень непростой ситуации его Межуев вытянул. Мог формально к результатам проверки на заводе отнестись пятнадцать лет назад, и тогда бы его посадили. А он вник в ситуацию, понял, что молодого начальника цеха вокруг пальца обвели, потому как он только новую должность недавно принял и всех тонкостей не знал. И на свободе остался, и через два года Межуев же его порекомендовал на работу в столицу. Да на такую, что и депутатом вот стал, и председателем Комиссии.
Зачем Межуев берет этого паренька в референты? – думал он. – Без образования, без опыта работы и, правильно сказал Жан, он даже не член партии. Да и откуда, если в партию раньше восемнадцати лет не вступишь, а парню всего семнадцать. В голове не укладывается. Здесь людей младше тридцати не встретить в принципе, даже в охране. И вдруг первокурсник, да еще на такую должность…
Если парень блатной, то уж слишком откровенно его на работу пристраивают, можно на разговоры за спиной нарваться ненужные. А у Межуева репутация человека строгого, но справедливого, и он своей репутацией дорожит. Странно всё это… Да нет, не стал бы Межуев блатного так открыто пристраивать. Конечно, он многим с карьерой помог, но не по знакомству, а обычно, за заслуги и способности. А какие заслуги могут быть в семнадцать лет?!..
О Межуеве многое можно сказать, но глупым он никогда не был. – продолжал рассуждать Воронцов. – Нет, он абы кого на работу не порекомендует. Но первокурсник!..
***
Перед началом пары Лёха похвастался, что у него уже больше десяти человек в стройотряде.
– Думай, где нам работать. – радостно заявил он мне. – Парни, к труду готовы? – зачем-то воодушевлённо крикнул он.
– Готовы! – дружно отозвались наши.
– Вот. – гордо посмотрел на меня Лёха.
– А где вы трудиться собрались? – спросила Света Костенко. – Девчонкам тоже можно?
– Нет. Девчонкам нельзя. – отрезал Ираклий. – Это тяжёлые работы.
– Что это? Нельзя… Вы слышали? – закусилась внезапно Галька Романович. – Чем это мы хуже? Мы тоже можем работать!
– Тихо! Тихо! – встал я. – Парни ищут реально тяжелую работу. Чтоб денег заработать. Вы же не сможете бетон месить?
Девчонки переглядывались между собой.
– Мы помогать можем. – вступила Катя Слонова. – Наверняка, будет что-то из работ, что нам под силу. Я бате помогала на даче тачку нагружать, а он возил…
Ну, начинается. – подумал я. – Только девчонок там и не хватало. Капец стройотряду.
– Парни, – обратился я к коллективу. – вам решать.
– Ну, так-то, если филонить не будут… – неуверенно оглянулся на свою команду Лёха. – Пусть работают.