Порочный принц (ЛП)

Другой рукой Уилл расстегивает брюки, высвобождая свой член. Тот выскальзывает из штанов, твердый и толстый, направленный прямо на меня.
— Иди сюда, — говорит Уилл сдавленным голосом.
Он проводит рукой по члену, и на кончике появляется капля преякулята. Я облизываю губы, наблюдая, как он проводит по головке большим пальцем и подносит его к моему рту.
— Соси, — бормочет он.
  
Я беру его большой палец в рот, солоноватый вкус словно намекает на то, что должно произойти. Я сосу так сильно, что Уилл стонет.
— Эйвери, ты, блядь, меня убиваешь.
Нет, но я скоро это сделаю. Я с влажным звуком вынимаю изо рта его палец и опускаюсь на колени. Мраморный пол жесткий и холодный, но я едва его чувствую, обхватив пальцами член Уилла и направляя его в свой жаждущий рот. Под мои стоны он запускает пальцы мне в волосы и тянет до предела, пока не упирается в заднюю стенку моего горла.
Я давлюсь, мои глаза наполняются слезами, и когда Уилл вынимает член у меня изо рта, между ним и моими губами, словно тоненькие паутинки, поблескивают ниточки слюны. Я судорожно вздыхаю, упираясь затылком в алтарь, а Уилл снова пропихивает член сквозь мои губы, трахая меня в рот. Я обхватываю руками колени Уилла, чтобы не упасть, чувствуя, как пульсирует мой клитор, умоляя о стимуляции.
Дрожа в холодной темноте, я вспоминаю слова моего отца: «Ты можешь быть замужем за одним мужчиной и любить другого». Если я что и знаю об Уилле, так это то, что он слишком горд, чтобы быть чьим-то грязным секретом. И сейчас он мой грязный секрет лишь потому, что в темноте я обещала ему то, чего никогда не смогу дать ему при свете дня.
То, чего он заслуживает. Любящую жену. Детей, зачатых в любви, дома в постели, а не на гребаном кладбище или во время тайного свидания. Меня вот-вот захлестнут эмоции, превратят мое похотливое возбуждение в настоящие рыдания, но я сдерживаю слезы. Если Уилл увидит, что я схожу с ума, вечеринке конец. Еще нет. Нам нужно больше времени.
— Трахни меня, — выдыхаю я, когда он отрывается от моего рта.
— Я уж думал, ты никогда не попросишь, — невозмутимо произносит Уилл и, отпустив мои волосы, подхватывает меня за плечи, рывком поднимая на ноги.
Он прижимается ко мне бедрами, и я чувствую его член, словно стержень из расплавленной стали. Уилл приникает губами к моим губам, накрывает меня своим телом, и он так чертовски хорош на вкус, что я не могу этого вынести.
«Поцелую ли я его когда-нибудь снова?»
Уилл роется в кармане, достает упаковку из фольги и разрывает ее зубами. Я наблюдаю, как он натягивает презерватив, сжимаю свои бедра, чтобы хоть немного унять нарастающую между ними пульсацию, и тут хватаю Уилла за запястье.
— Без презерватива, — выпаливаю я. — Только мы.
Уилл смеется.
— Не шути.
Когда он видит, что я говорю серьезно, его улыбка исчезает. Я убираю руку с его запястья и, нервно дыша, начинаю снимать с его члена презерватив. У меня никогда раньше не было секса без предохранения. Мне вбили это в голову ровно в двенадцать лет, в тот день, когда у меня начались первые месячные. Мой отец усадил меня на стул и объяснил все про птичек и пчелок — во всех медицинских, анатомически точных и иногда ужасающих для ребенка подробностях.
Помню, как сидела, обхватив себя руками, на стуле напротив его стола, мышцы живота болезненно сжимались от первого в моей жизни кровотечения, и мне ужасно хотелось, чтобы была жива мама и смягчила этот удар, вызванный моим превращением в женщину. Никогда не забуду, как отец протянул через стол упаковку презервативов и сказал, что, конечно, не сможет помешать мне заниматься сексом, но если я когда-нибудь вернусь домой беременной, мне придется делать операцию, чтобы избавиться от ребенка.
Об этом он мне тоже все рассказал.
В нашей семье те девушки, которые беременеют раньше положенного срока или от парней, за которых им не следует выходить замуж, делают аборты, и им больше никогда не разрешают выходить из дома.
Уилл это знает. Когда мы с ним начали встречаться, он выслушал от моего отца ту же самую речь. Мы даже не держались за руки, а отец пригрозил отрезать Уиллу член, если тот когда-нибудь войдет в меня без плотно натянутой резинки.
В моей семье реально нет границ, которые не переступили бы мужчины в стремлении соблюсти внешние приличия.
Мы с Уиллом занимались всем на свете. Он скверный мальчишка, а я непристойная девчонка. Но мы никогда, ни на секунду не соприкасались друг с другом вот так, кожа к коже. И это несмотря на то, что у меня установлена предотвращающая беременность внутриматочная спираль. Но ничто не дает стопроцентной гарантии. Абсолютной безопасности. Поэтому мы всегда были гиперосторожны.
До этого момента. Я просто хочу чувствовать его внутри себя, чтобы ничто нас не разделяло. Мысль о том, как Уилл входит в меня, заставляет все мое тело трепетать от предвкушения, от непокорного вожделения. И он рассержен. Он будет груб. Прекрасно.
Не успеваю я полностью снять презерватив, как Уилл хватает меня за запястье, отводя от себя мою руку. Я снова тянусь к нему, но он меня отталкивает. Следующее, что я помню, — это как его пальцы скользят по моей влажной киске, а затем он проталкивает их внутрь, сразу три, до самых костяшек. Я задыхаюсь от неожиданного проникновения, хватаюсь руками за край алтаря, с губ срывается стон. Мгновение спустя Уилл прижимает большой палец к моему клитору и начинает потирать его, грубо и настойчиво, одновременно трахая меня рукой.
— Шире, — говорит он, пнув ногой по внутренней стороне моей ступни, заставляя меня раздвинуть ноги еще шире, чтобы он мог проникнуть глубже.
— Уилл...
— Никаких разговоров, — обрывает он меня, сильнее двигая пальцами.
Я чувствую, насколько я влажная, потому что при каждом его движении из-за моего возбуждения слышится узнаваемый звук.
— Есть только две причины, по которым ты позволила бы мне трахнуть тебя без резинки, — продолжает Уилл, и так настойчиво массирует мой клитор большим пальцем, что я почти кончаю ему на ладонь.
Я изо всех сил пытаюсь не отставать. Уилл отличный любовник, но обычно он не такой.
— Причина первая, — выдавливает он из себя. — Твой отец наконец-то решил позволить тебе выйти замуж за мою тупую задницу.
— Уилл, пожалуйста, — умоляю я.
Я даже не знаю толком, о чем прошу — чтобы он позволил мне выговориться, испытать оргазм, или чтобы меня трахнул?
— Я же сказал. Никаких разговоров.
Он обхватывает рукой мое горло и сжимает, не так сильно, чтобы меня напугать, но достаточно, чтобы свести к минимуму мой запас кислорода. Уилл продолжает вонзаться в меня пальцами, доводя почти до изнеможения. Я тяжело дышу в его удушающей хватке, делая крошечные глотки воздуха, у меня начинает кружиться голова, бедра повторяют его движения, а тело молит о разрядке.
— Причина вторая, — продолжает он, и я чувствую, как от него волнами исходит гнев. — Твой отец наконец-то решил заставить тебя выйти замуж за этого гребаного педофила, который преследует тебя с самого детства.
По его глазам я вижу, что он уже знает ответ. Уилл с трудом сглатывает, на мгновение поднимая взгляд к потолку. Он ослабляет хватку на моем горле и убирает другую руку от моих бедер.
— Ты моя девушка, — хриплым от волнения голосом говорит Уилл. Когда он снова опускает на меня свой взгляд, его карие глаза блестят. — Я не позволю ему так поступить с нами, Эйвс.
Я вспоминаю об эмбрионах, о которых рассказывал мне Энцо. Если я не последую планам моего отца, ничуть не сомневаюсь, что мой род продолжится и без меня. Моих собственных нерожденных детей используют как оружие против меня, против парня, которого я люблю. И дело не только в этом. Я боюсь того, что отец сделает с Уиллом, если вдруг увидит в нем угрозу своим грандиозным планам.
  
Мой отец убивал людей и за меньшее. Гораздо, гораздо меньшее. Я любила Уилла с тех пор, как мне исполнилось семнадцать. И последнее, чего бы мне хотелось, — это чтобы из-за меня он погиб в результате несчастного случая на дороге, или от непонятной передозировки, или просто бесследно исчез.