Как перевоспитать вампира за 30 дней (СИ)
Я инстинктивно притянул к себе Дину. Сердце ее колотилось столь бешено, что вот-вот должно было выпрыгнуть из груди. В искусстве обольщения рыжая мне уступала, но как сладки, как нежны оказались ее губы… Мама мия, я забылся! И никакие песни, доносившиеся из открытого окна, меня не смущали.
— Нет! — Дина отпрянула. — Это какое-то… сумасбродство!
— Что плохого в одном безобидном поцелуе? — скрыл за глупой улыбкой легкое волнение.
Я не отпустил ее — лишь слегка разжал пальцы, но этого оказалось достаточно. Дина буквально выпрыгнула из кольца моих рук и, скинув сюртук на землю, попятилась.
— Я не должна была… — Она убрала непослушную прядь за ушко. — Это… неправильно!
Я хотел было остановить ее испуганный порыв, но Дина оказалась шустрее.
— Стой! — опомнился, глядя ей вслед. — Давай я тебя хотя бы провожу…
Но Дина, не оборачиваясь, только прибавила шагу. Ночное светило спряталось за тучу, и тьма поглотила героиню моего вечера…
Она сбежала.
Теперь и мне здесь было не зачем оставаться.
***
В хату влетел с такой скоростью, что о порог запнулся. Будто ветер толкнул меня в спину!
С оглушительным топотом пройдя в столовую, я навис над столом. В глазах дядьки застыл немой вопрос.
— Я ее поцеловал… Или это она меня поцеловала? — решил облегчить душу. — В общем, мы с Диной поцеловались!
— Позволь спросить, к чему мне эти интимные подробности? — осерчал Николя.
— Не-не, продолжай! — хрюкнули из печки, и в следующую секунду заслонка с грохотом отъехала на пол.
— Вынужден тебя огорчить! — вскинул бровь, глядя на высунувшуюся морду. — Она сбежала! Сказала, что всё это неправильно…
— Ну, после такого только жениться! — Черт, почесав пятак, громко чихнул. — Правда, че ли? Интересно девки пляшут…
— Издеваешься?! — аж поперхнулся. — Я понятия не имею, как это произошло! Сидели на лавке, разговаривали, пока Чуб с Оксаной отплясывали душевную народную…
— Отнекивайся! Развратил девку — женися! — гад откровенно потешался надо мной.
— Сейчас в трубу обратно вылетишь! — сорвался к нему с кулаками.
— Э! Я же шутя! — Тем не менее заслонку подобрал и, прикрывшись ею, затих в печи.
— Не до шуток мне! — окончательно растерял контроль я.
— Ты глянь! За живое, что ль, задела? — квакнули в печке. — Таки не все потеряно…
Больше не говоря ни слова, я громыхнул дверью опочивальни. Думать о том, что уже утром мы с Диной снова увидимся в академии, мне не хотелось, но, как назло, голову занимали только эти мысли. К ним примешивалось и полное неги чувство… Словно не было в моей жизни поцелуя нежнее и искреннее, чем этот.
— Бр-р-р! — Я замотал головой, пытаясь отогнать воспоминание, и накрылся одеялом до самых ушей.
Сон не шел. Капли дождя отбивали по окнам какой-то ужасающий марш, в печной трубе завывал, посвистывая, ветер… А может, это черт, затаив обиду, решил так "скрасить" ночку.
Когда предрассветный стылый сумрак поднял меня с кровати, я незамедлительно оделся и, прихватив деньги, направился к Захару. Предварительно спрятал в карман две купюры по пять, хоть и догадывался, что Гоголь прознает о моей шалости…
Дождь взял паузу, но ветер не утихал, трепля полы сюртука и спутывая пряди волос. Вскоре я уже добрался до пригорка, на котором стоял дом лекаря, вернувший прежний облик благодаря черту. Поднявшись, постучался. Послышалось шарканье, и из хаты высунул нос еще сонный Захар.
— Чего это тебя спозаранку нелегкая принесла?
— Хотел отдать выручку с ярмарки, — протянул ему купюры. — Ты же в город сегодня собирался?
— Кто ж через порог передает? Заходи давай! — Лекарь сильнее распахнул дверь, пуская меня в сени. — Да вот собирался… но погодка не балует!
— Поехали вместе! — вцепился ему в рукав.
— Шутишь? — наморщил лоб Захар и принялся пересчитывать деньги. — Я ж тебя за главного в академии оставить хотел!
— А я сегодня не в том расположении духа. Спал плохо, — не скривил душой я.
— Девяносто… — перебил Захар, с подозрением косясь на меня. — А их случаем не сто было?
— Может, и было, да только Маруся на нужды селения часть забрала, — вспомнил любимую фразу местных.
— Ну началось в колхозе утро… — неутешительно вздохнул лекарь. — Ладно! Поехали до города! Еще неизвестно, на сколько непогода затянется. Только в академию сначала заскочим — надо им теперича другой распорядок дать.
***
Телега, запряженная дохленькой кобылкой, остановилась у терема. Как только Захар скрылся за дверями, я стал оглядываться. Адепты прибавлялись с каждой минутой. Среди них я боялся увидеть рыжую шевелюру…
Занятия вот-вот должны были начаться, но Дины все не было. Когда лекарь вернулся, я не почувствовал радости. Напротив, испытал укол досады. Может, что-то случилось?
— Ты про учебники не забыл? — напомнил мне Захар, взявшись за вожжи.
— Уже написал и даже успел отправить письмо, — кивнул я.
— Ну, тогда поехали с чистой-то совестью! — подстегнул он кобылу, и телега, ухнувшись в глубокую лужу, заскрипела колесами.
Всю дорогу я клевал носом на облучке. Несколько раз чуть ли не свалился в грязь, но был разбужен подпихиванием в бок или каплями воды, спадавшими с мокрых деревьев. Через пару часов мы, миновав ярмарку, въехали в знаменитое на всю округу (за неимением выбора) Балдейкино. Назвать это городом было тяжело… С таким же успехом можно было выдать сельского черта за столичного аристократа! Улицы усеивала разбитая брусчатка, с домов, в основном двухэтажных, осыпался кирпич. Я с трудом различал, где здесь тротуар, а где проезжая часть! Захудалые брички перемешивались с такими же, как наша, телегами, а между ними петляли люди. Кто-то даже не доходил до ярмарки — прямо в окна пассажирам протягивали то булку хлеба, то букетик. "Жизнеутверждающую" картину приправляли запахи отходов, выливаемых и выбрасываемых прямо на улицу. А венчало ее душераздирающее пиликанье на скрипке, которое сопровождало:
— Пода-а-айте на пропита-а-ание!
— Развелось бродяг! А ну, с дороги! — пригрозил скрипачу в лохмотьях лекарь.
По правой стороне мелькнула нужная мне вывеска.
— Останови у швейной мастерской? — попросил я Захара. — Ты поезжай дальше, а я пока здесь прогуляюсь. На обратном пути меня подхватишь.
— Та мне самому вон туда! — ткнул он в огромную очередь, буквально оккупировавшую полдороги.
— Это все — письмо отправить?.. — ахнул с непривычки.
— Кому отправить, кому и жалование получить, — пожал плечами лекарь и остановил телегу. — Ну, бывай! Часика через два свидимся!
Спрыгнув на брусчатку, я припустил в серое здание, на первом этаже которого и расположилась мастерская. Стоило открыть дверь, как над головой дзынькнул колокольчик и три консультантки изучающе уставились на меня. Еще одна девушка, портниха, сидящая за швейной машиной, высунулась из-за шторки.
— Разрешите помочь? — засуетилась старшая из консультанток.
Я бегло осмотрел зал и, сам того не ожидая, выцепил манекен, запрятанный в дальний угол и одетый в вещи… подозрительно похожие на мои! Сорвавшись с места, я подлетел к нему и стал осматривать каждый сантиметр. Вот моя рубашка с жабо и пышными рукавами… На левом даже сохранилось пятнышко от соуса, поставленное на дне рождении дяди! Вот брюки в полоску… И шикарное темно-зеленое пальто с пелериной! Теперь понятно, с какой целью сюда заявлялся гад рогатый… Платье ему просто под руку подвернулось!
— Падла какая… — стиснул зубы я.
Девушка ойкнула, видно, приняв ругательство на свой счет.
— Как к вам попал этот комплект? — прошипел я, еле сдерживая негодование.
— Кажется, немолодой господин его на неделе сдал… — неуверенно ответила консультантка. — Выглядел очень благородно, хотя почему-то был укутан по самые глаза. Наверное, не хотел, чтобы его узнали… К нам иногда жалуют артисты из других городов. Многие из них соблюдают правило не надевать одну вещь дважды.
Знавал я того артиста… В печке у меня сегодня сольный концерт давал!