Системный приручитель 4 (СИ)

Буран в ответ только дёрнул ушами. Впрочем, я ощутил даже в седле, как напряглось его тело. Пёс уже рвался в бой.
Сирена покосилась на меня, склонив голову набок — и, взмахнув крыльями, улетела. Будто на зло — чуть не зацепила мне лицо и обдала мощным потоком воздуха. Я поморщился, подавив желание метнуть ей вслед что-нибудь увесистое. Мелкая, зараза, но вредная. Хуже Юли, ей богу.
  
Темнота Сирене, привыкшей к вечному сумраку в осколке мийю, ни капли не мешала. Ей, коли на то пошло, дискомфортно днём, на солнце.
Чтобы найти место, где скрывается секач, и выйти к нему в тыл, мы убили минут десять. Здесь хватало упавших деревьев, их приходилось перелезать или огибать. Кусты, прячущиеся в густой траве лужи и россыпи камней задачу тоже не облегчали. Под конец мы вовсе сильно замедлились: я соскочил со спины Бурана, чтобы не мешать ему.
Сирена наворачивала круги рядом с нами, стараясь сильно не отдаляться и указывая направление. Без собачьего ночного зрения я ни в жизнь бы эту юркую заразу не разглядел.
Кабан нашёлся в низине, подтопленной вчерашней грозой, и искал что-то носом под здоровенной упавшей сосной. Тяжеленный ствол дерева под его напором ходил туда-сюда, трещали ветки, острые могучие копыта утопали в сырой земле.
В холке здоровяк был, пожалуй, выше меня на целую голову. Хотел бы — без проблем сумел поднять ствол похожими на кривые бивни клыками и отбросил бы в сторону.
Живая гора мышц и сала, мать его. Шея такая, что два человека вряд ли сумеют обхватить.
Я с сомнением взглянул на Бурана. Мне здоровяка убить проще — хватит одного точного удара в глаз. Сам этот удар нанести, конечно — тоже задача нетривиальная, но у Бурана нет и такой возможности. Рвать кабанью глотку он замучается. Чего там, он даже марала свалил не сразу — а у того шея была и вполовину не такой здоровенной.
Ладно, не попробуем — не узнаем.
Я уже хотел отдать Бурану приказ идти в атаку, но кабан в этот момент дёрнул башкой — и таки отшвырнул тяжеленное бревно. Сразу метра на три. Загрохотало, затрещали ветки, а в стороны полетели комья грязи и брызги воды.
Что-то длинное и толстое метнулось в сторону, кабан развернулся и рванул следом. Рванул довольно шустро для такой туши.
Из лужи подняла голову змея. По размеру — натуральная анаконда в моё бедро толщиной. По факту — гадюка-переросток. Та тварь, что укусила Лену, рядом с ней смотрелась бы детёнышем.
Змея ужалила — стремительно, глаз едва уловил её бросок. Попала кабану куда-то в шею. Он будто и не заметил этого, поймал гадюку огромной пастью — и перекусил пополам. Половинки забились в воде, поднимая брызги. Кабан налетел на них и принялся яростно топтать острыми копытами.
Укусов он, походу, не боялся. С такой прослойкой сала и не удивительно. Яд, чтобы убить, сначала должен попасть в кровь.
Подловить бы момент, когда гадюка наверняка сдохнет, но кабан ещё не успеет найти и сожрать её эски. Нет, не-е-ет… Рано…
Сейчас!
— Взять!
Приказ я шепнул едва слышно, но Буран всё уловил — и стрелой метнулся в атаку.
Увлечённый змеёй кабан не замечал его до последнего. Воды пёс не касался — заранее взвился в огромном прыжке и обрушился противнику на спину. Примерно так же, как марала атаковал. Это уже становится его фирменным стилем.
Мощные челюсти вцепились в толстую кабанью шею, заработали задние лапы, разрывая кривыми когтями спину и бока.
Яростное пыхтение кабана тут же сменилось на оглушительный мерзкий визг. Он дёрнулся всем телом — и без затей ломанулся вперёд, быстро набирая скорость. Когда перед мордой замаячил крутой подъём вверх, резко развернулся — и в его поле зрения попал я.
Взревев, кабан тут же рванул в атаку, напрочь позабыв о Буране на спине. Цель видна — на остальное похрен.
На пути ко мне подъём был пологим, но даже так — гад должен был замедлиться. Хрен там — он резко ускорился, только грязь из под копыт полетела.
Лети на меня с той же скоростью легковушка — и то не так стрёмно было бы. Башка наклонена, из пасти хлопьями летит пена. Кривые клыки такие здоровые, что, попади он — пробьют меня насквозь. И я нихрена не уверен, что кольчуга защитит меня от удара такой силы.
Срань!
Я подобрался, поудобнее перехватил секиру — но не двинулся с места. Каким бы тяжёлым не был секач, он уже показал, что может реагировать быстро. И бить мне его нельзя — Бурану не засчитается убийство.
В сторону я метнулся в последний момент, едва-едва разминувшись с кабаньими клыками. Мимо здоровяк пронёсся, как бронепоезд — аж земля под ногами ходуном заходила.
В глаза бросился странный отросток у него подмышкой. Хотя, какой нахрен отросток? Это была гадюка — она намертво вцепилась в шкуру кабана и безвольно болталась метровым обрубком, разбрызгивая вокруг чёрные в темноте капли крови.
Застряла, что ли?
Только её нам и не хватало — не дай бог, в Бурана вцепится. Или в меня. Змеи даже после смерти ещё какое-то время могут укусить чисто на рефлексах тела.
Эта, походу — всё ещё жива.
Конечно, есть шанс, что весь яд на кабана ушёл. Проверять это на себе мы не будем.
На кабана спикировала Сирена — неожиданно даже для меня. Хлопнула крыльями ему прямо по глазам и оглушительно заорала в ухо. Дезориентированный кабан вторил ей яростным визгом.
Позади меня крест-накрест лежали две упавших молоденьких сосны — в них кабан и влетел с оглушительным треском. Деревья разметало, послышался новый яростный визг. И, походу, кабан споткнулся. Он на всей скорости воткнулся рылом в землю — и кувыркнулся через голову.
Буран не удержался на его спине: отлетел в сторону и пушечным ядром протаранил кусты. Кабан забился на земле, неуклюже пытаясь подняться. Система сделала его мощным, непробиваемым — но оставила короткие по сравнению с остальным телом ноги. И к быстрым подъёмам такая анатомия не располагала.
Его возня сбила змею, по змее ударило копыто — и этот ядовитый обрубок полетел прямо в меня.
— Чёрт!
Я отступил и принял живой снаряд на секиру — плашмя, сбив тварюшку себе под ноги. Звонкий удар змеиной башки по металлу прозвучал для меня лучше любой музыки.
Гадюка упала — я приложил её сверху. Не лезвием, а снова плашмя — и в хлам раздробил кости черепа.
[Опыт +25
12180 / 2000]
Всё, теперь не укусит.
Когда я поднял глаза, Буран как раз выскочил из кустов. Пара сломанных веток застряли в ремнях седла и болтались на ходу, как дурацкая маскировка.
Кабан уже почти поднялся на ноги, но Буран напрыгнул сверху и снова уронил его на бок. А дальше он хорошо показал, что перестал быть после эволюции обычной собакой. Первейший собачий инстинкт — кусать. Буран ударил когтем-серпом — по задней лапе, выше коленного сустава. Мощно, глубоко, с оттяжкой.
Брызнула кровь, кабан отчаянно завизжал. Попытался изогнуться и достать клыками пса — но куда там. Буран, даже не слезая с его бочины, отработал уже по передней лапе, сильно вытянувшись вперёд.
— Назад! — рявкнул я, но было поздно.
За беспечность наступило мгновенное наказание. Копыто задней лапы мощно зарядило Бурану в бедро, отбросив его к кабаньей башке. Кабан мотнул головой, и Буран с визгом отскочил. Приземлился неудачно — в лужу. Лапы проскользнули, и он свалился, подняв тучу брызг.
Я успел заметить, что кривой кабаний клык окрасился кровью почти наполовину. Сквозь зубы само собой вырвалось:
— Сука!
Полыхнувшую ярость, от которой тело бросило в жар, я с усилием погасил. Только зубами скрипнул. Скажу честно — далось оно мне очень нелегко. Крепко, до хруста в суставах, я вцепился в секиру — и тут же расслабил пальцы. Даже если мир катится в задницу — голова должна оставаться холодной.
  
Всё, наигрались.
Нахрен квест — добью ублюдка сам.
Буран, впрочем, считал иначе.
На ноги он вскочил шустро, пружинисто. Но в глаза бросилось, что он чуть припадает на заднюю лапу. Удар копытом не прошёл без последствий. Я зашарил по грязной белой шкуре глазами — но рану не нашёл.