Системный приручитель 4 (СИ)

Секунды до столкновения стремительно утекали, как вода сквозь пальцы. Метать топор я не стал — просто громко заорал, вложив в крик всю доступную злость.
Что я терпеть не могу — так это идиотизм, приводящий к смерти.
Слишком уж часто я с ним сталкивался.
Мысленно активированное подавление защекотало виски электричеством, и через миг я ощутил со стороны коршуна ледяной отклик — резкий, будто взрыв. Хищник дёрнулся, отчаянно заклёкотал и попытался расправить крылья. И только благодаря этому он разминулся с Мариной.
  
Не на секунду даже — на пол секунды.
С треском он вмазался в землю прямо позади неё, зацепив по спине крылом — и девушку отбросило, она кубарем покатилась по сырой траве.
— Буран, я сам!
Один чёрт, для задания птичку не засчитают, а так хоть опыт я заберу напрямую в свою системную копилку. Перераспределять потом не придётся.
Коршун не погиб, не смотря на страшной силы удар. Сломал оба крыла в нескольких местах и бессильно бился на земле, пытаясь встать. Из клюва хлестала кровь, вместо одного глаза осталась дыра — лопнул или вывалился при падении.
Буран затормозил в паре метров от птицы, и я спрыгнул на землю. Топорик втянул в биополе ещё в прыжке, поудобнее перехватил рукоять секиры двумя руками.
Коршун меня, похоже, даже не заметил.
Я размахнулся — и обрушил ему на голову тяжёлое лезвие, с хрустом проломив череп.
[Опыт +25
12155 / 2000]
Полученные очки опыта показались смехотворными. Рядом с наградами за выполнение заданий Системы это ничто, капля в море.
Я оглянулся на Марину — она лежала в траве метрах в четырёх от меня. Свернулась калачиком, обхватила себя руками и тихо плакала. Ну вот, опять дежа вю. Астрологи сегодня объявили день борьбы со слезами.
Не скажу, что доволен — но могло быть и гораздо хуже.
Я сорвал пучок травы и оттёр лезвие секиры от содержимого птичьей головы. Прошагал к Марине и уселся напротив неё, скрестив под собой ноги и отложив секиру в сторонку.
— Марин, — позвал я.
— Что? — выдавила она сквозь слёзы. В одно слово она умудрилась вложить интонациями целых два посыла, полностью друг другу противоположных. Первый: проваливай. Второй: немедля меня утешай!
Я и бровью не повёл, ровным голосом предложив:
— Хочешь, сказку расскажу?
Она как-то странно и коротко хрюкнула, замерла и в шоке на меня уставилась. Такая же чумазая, как Анюта, покрасневшие глаза по пять рублей. Только шмыганья носом не хватает.
Несколько секунд длилась немая пауза — а потом Марина тихо рассмеялась.
— Дурак ты, Никит, — выдавила она с трудом и, по старчески закряхтев, уселась на траву. — И не лечишься.
— Дядя Никита, — напомнил я, и Марина фыркнула.
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда.
— Может, по отчеству хотя бы?
— А может, дядя Никита?
Она фыркнула, но тут же отвела глаза, уставившись себе на руки.
— И куда ты стартанула? — спросил я. — Кто так вообще убегает, Марин? Почесала по Прокладу, как будто так и надо. Что рядом лес — ноль внимания, фунт презрения. Знаешь же, что я верхом. Это как от машины убегать по трассе вместо того, чтобы спрятаться в здании.
— Тебя сейчас это волнует? — обиженно пробурчала она.
— Ну, знаешь. Убегала бы ты не от меня, а от кого-то, кто для тебя реально опасен — и в лесу скрыться шанс был бы выше. На пару процентов, правда — но мало ли. Чудеса случаются.
Марина не ответила, нашла глазами труп коршуна.
— Ты меня спас, да?
— Сама то как думаешь?
Она нервно дёрнула плечом и выдавила:
— Спасибо. Я… Я вообще ничего не видела и не слышала, просто паника накатила. Когда эта хрень меня приложила — подумала, это ты. Уже попрощалась с жизнью…
— Думала, я тебя Доброславу выдать собираюсь?
В ответ девушка молча кивнула.
— Марин. Бред ведь. Он про такое даже в письме не писал. Тебе что вообще в голову ударило?
Она какое-то время молчала, разглядывая безжизненную тушку коршуна. Буран ошивался там же, пожирая труп глазами — но не трогая его без моего разрешения.
Наконец, Марина тихо попросила:
— Только обещай, что серьёзно меня сейчас воспримешь. Просто — это звучит немного безумно, сама понимаю.
— Считай, я уже заинтригован.
— Я серьёзно.
— Какие уж тут шутки?
Она таки перевела на меня взгляд, попытавшись испепелить на месте глазами. Когда ничего не вышло, таки начала рассказ:
— Ты… Вы все здесь просто не были с нами там, на горе, в первый день. Не видели его обряд.
— Когда он получил класс? — уточнил я. Марина уже рассказывала об этом, просто без подробностей.
Она кивнула.
— Просто… Начиналось всё, как больная дурость. Жутковато, но, знаешь — в каких-то человеческих рамках. Стрёмный, извращённых — но понятных. Он собрал тела, толкал свою речь про избранность, про Древо. На Наташу сработало, она чуть ли не в экстазе была. Я… Ну, старалась подражать. А потом реально увидела…
Марина прервалась и замолчала, прикусив губу. Смотрела она всё ещё на меня, но, судя по взгляду — мысли её были где-то далеко.
Я не стал торопить и перебивать. Почувствовал: тут реально не до шуток. Да и внутренний параноик как-то очень нехорошо заворочался в глубинах подсознания, как разбуженный посреди зимы медведь в берлоге.
— Я увидела это дебильное дерево, Никит. На секунду, как живое. Как будто, знаешь… Перенеслась куда-то и была рядом с ним, у самых корней. Огромное, реально до небес, больше Дубайских небоскрёбов. Куда не посмотри — везде его ветки. Золотые, светящиеся. К-красивые. И ствол… Ствол такой же — волшебный. Только, знаешь… Корни — они шевелились. Как живые, Никит. Как змеи или червяки. И каждый — с Останкино, блин, толщиной.
Она вздохнула.
— И росло это дерево на костях. Кости вообще повсюду были. И, вот тогда я испугалась. Даже не того, что увидела, я испугалась… чувство. Как будто что-то большое тоже заметило меня. Бесконечное, страшное. Я не знаю, Никит… Я звучу, как сумасшедшая, да?
В этот раз не сразу ответил я.
Описанное Мариной чувство было знакомо и мне. Да что там, я запомнил на всю жизнь и жуткое, хтоническое дыхание бездны, и чёрный силуэт на синем фоне — и сводящую с ума воронку в груди.
Значит, Марина тоже столкнулась с богом.
  
Глава 24
 
Мировое древо
 
— Ладно, давай в последний раз.
Мэй молча кивнула. Я сцепил пальцы замком, она в этот замок наступила. Оттолкнувшись второй ногой от земли, легко поймала баланс. Вес миниатюрной девушки я практически не ощутил, прокачка дала плоды.
— Раз. Два. Три.
Я резко распрямился и подкинул Мэй вверх. Она усилила бросок, оттолкнувшись ногой. Это был уже десятый тест её навыков, так что в этот раз мы не осторожничали. Начинали с высоты в два метра, постепенно повышая планку. Смотрелось диковато, но работало. Мэй, с поднятой до верха ловкостью и поглощённым балансом, превратилась в настоящую акробатку.
По красивой дуге девушка взлетела вверх метров на пять, ещё и выполнив в полёте пару нереальных кульбитов. Отточенной техники в них не было: она всё-таки биатлонистка, а не гимнаст. Зато, были невероятная ловкость, гибкость и естественная грация.
Приземлилась девушка не так, как я ей сказал.
До этого Мэй послушно перекатывалась через плечо после приземления, это лучший способ не расшибиться при падении с большой высоты. А пять метров — большая высота, мать её. Не каждый паркурщик на такой прыжок решится. Я в обычной жизни точно ни в жизнь не стал бы подвергать колени подобному испытанию. С моим весом прыжки с высоты вообще противопоказаны.
  
Мэй приземление самортизировала одним лишь сгибанием коленей, но не остановила движение и не перевела его в перекат. Она покатилась колесом, как первоклашка на перемене. Легко, естественно, будто только что не было стремительного падения с высоты крыши двухэтажного дома. Колесо незаметно перешло в последовательные сальто спиной вперёд.