"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— Скажите мне вот, что, — произнес Харвис. — Вы на самом-то деле будете учиться магии? Просто я должен знать, что с вами делать и как себя вести.
— Собираюсь, конечно, — ответила Эвглин, и улыбка колдуна стала еще мягче. «Он что… стесняется?» — удивилась она и добавила: — Мало ли, вдруг я все-таки не смогу вернуться домой? Надо же будет как-то жить.
Харвис ободряюще дотронулся до ее запястья, но тотчас же убрал руку. «На самом деле смущен!» — Эвглин тоже растерялась, не совсем понимая, что делать.
  
— Разумный подход, — кивнул колдун. — Как вас зовут на самом деле?
Эвглин тоже улыбнулась. С колдуном лучше подружиться. Она уже поняла, что в здешних краях одинокой девушке придется худо без покровителя.
— Дома меня звали Ангелина Шувалова, — ответила она. — Но Эвглин мне больше нравится.
— Ангелина Шувалова, — задумчиво повторил Харвис, будто пробовал чужое имя на вкус. — Нет, Эвглин все-таки звучит лучше.
Эвглин неопределенно пожала плечами. Колдун вдруг устало усмехнулся и спросил:
— Я вас пугаю, да?
Эвглин отвела взгляд и кивнула. Когда в одном из учебников она увидела упоминание о множественности обитаемых миров и принялась расспрашивать куратора, то тот побледнел и несколько раз махнул рукой над лысой макушкой, отпугивая нечистого. Эвглин, конечно, не сдалась и продолжала наседать. Тогда куратор рассказал, что на южной границе в добровольной ссылке живет великий колдун, чье величие можно сравнить лишь со страхом, который он наводит на всех, кто слышит его имя, и лучше бы Эвглин не задавать о нем вопросов.
Зато обитатели общежития оказались более разговорчивыми. Студенты рассказали Эвглин столько историй об изгнанном чародее, что несколько ночей она спала, не гася лампу. И вот сейчас Харвис ванн Рейн стоял почти вплотную…
— Да, пугаете, — призналась Эвглин. От колдуна пронзительно и остро пахло сухими травами, и Эвглин вдруг рассмеялась. — Но я уже мылась в вашем бассейне, а вы застегнули мне юбку, так что бояться, наверно, уже поздно.
Жуткий флер вокруг колдуна, созданный страшными сказками и надеждами Эвглин, развеялся.
— А главное, совершенно не нужно, — сказал Харвис. — Что, в академии обо мне много болтают?
В вопросе прозвучала далекая, почти неразличимая надежда.
— Очень много, — призналась Эвглин. — Например, что однажды вы вызвали джинна и запечатали его в винной бутылке.
— А, это была простая шалость, — рассмеялся Харвис. — Бутылка в итоге попала на стол ректору, и он открыл ее во время значительного застолья. Джинн, понятное дело, все там разнес.
— Еще мне рассказывали, что вы ходили на кладбище, срезали жир с заложных покойников, — продолжала Эвглин. — И воровали хорошие детские сны, насылая кошмары. А еще, что вы управляете птицами и болотной навью… в общем, много чего.
Некоторое время они молчали, просто глядя друг на друга, а затем Эвглин призналась:
— Это ведь не имеет значения.
Харвис посмотрел так, что Эвглин не сразу поняла, что в его взгляде была благодарность. Она поняла, что у него на душе, и разделила эти чувства. Он был не чудовищем, а изгнанником, который тоже потерял свой дом и тоже надеялся вернуться.
Снаружи послышались шаги, и наваждение исчезло. Харвис сделал шаг вперед, словно хотел закрыть девушку от неожиданного гостя. Пестрый полог шатра скользнул в сторону, и Эвглин увидела высокого красавца: светлые волосы вьются мелким бесом, белая рубашка с кружевами по вороту и манжетам расстегнута, открывая сильное гибкое тело воина, в руке — пустая бутылка. Принц Альден, кто ж еще. Перед тем, как отправиться в путешествие, Эвглин навела справки о тех, с кем ей придется столкнуться, и вид его высочества, бунтаря и победителя женских сердец, ее не удивил. Что-то в этом роде она и предполагала.
И все-таки невольно залюбовалась. Принц действительно был красив: умное лицо с тонкими породистыми чертами, пристальный взгляд карих глаз, не говоря уж о крепком торсе, к которому так и хотелось прикоснуться. Эвглин вовремя осадила себя: она не затем забралась в такую даль.
А вот принц вошел и словно наткнулся на невидимую преграду, увидев в шатре незнакомку. Его лицо мгновенно приобрело какое-то растерянное и глупое выражение, почти такое же, как у караван-баши. Эвглин вдруг захотелось отступить и спрятаться за спиной колдуна — настолько алчно смотрел на нее принц.
— Греза? — спросил он, то ли Харвиса, то ли себя. — Друг мой, это ваше колдовство?
Харвис ответил не сразу. Принц не сводил с Эвглин очарованного взгляда. Если учесть, что он в ссылке больше года, а с женщинами тут дело обстоит неважно, то следует быть готовой ко всему. Например, к тому, что его высочество забудет о воспитании и манерах, прикажет Харвису выйти и сделает то, по чему так соскучился за время ссылки.
Впервые с того момента, как столица осталась за спиной, Эвглин стало страшно.
— Позвольте представить, ваше высочество, — с отменным равнодушием произнес Харвис. — Эвглин Шу, моя студентка.
* * *
Появление Эвглин в Приграничье произвело настоящую бурю. Если бы из-за гор показались ревущие дикари верхом на драконах, их никто бы не заметил.
Спустя полчаса его высочество, который сменил рубашку на парадный белый мундир и расчесал волосы, ввел Эвглин в столовую — просторный шатер с длинным столом, уставленным такими яствами, что Эвлин невольно сглотнула слюну. Общество, насколько она могла судить, было весьма выдающимся. Вот молодой военный, ровесник принца, в мундире с широченной орденской планкой, вот седеющий господин с осанкой важного чиновника, вот джентльмен, одетый с небрежностью художника — и все смотрят на Эвглин одинаково: растерянно и глупо, словно не верят, что здесь, перед ними, в этом шатре стоит девушка в скромном студенческом наряде.
— Господа, мы были во мраке, но теперь у нас есть солнце, — с торжественной чопорностью произнес принц, подводя Эвглин к свободному месту за столом. — Госпожа Эвглин Шу, одаренная студентка нашего дорогого чародея. Прилетела в эти дикие края учиться магии.
Харвис расположился рядом, запросто шуганув какого-то паренька, должно быть, пажа, смотревшего на Эвглин с открытым ртом. Эвглин подумала, что благодарна ему: когда Харвис был рядом, она чувствовала себя увереннее. Принц занял место во главе стола, и расторопный слуга тотчас же наполнил его бокал вином.
— Первый тост, разумеется, за нашу очаровательную гостью, — произнес Альден, глядя на Эвглин так, что она смущенно опустила взгляд. Казалось, тонкая ткань ее одежды расползается на лоскутки, оставляя свою хозяйку полностью обнаженной. — Пусть наше солнце светит как можно ярче!
— Ура! Слава нашему солнцу! — от согласного грохота голосов шатер содрогнулся. Эвглин впервые подумала, что, может, и не стоит возвращаться домой. Кто она там была? Студентка, которая перебивается с хлеба на воду и моет полы в учебном корпусе, чтоб было, чем заплатить за жилье. Мать умерла, отец не появлялся в ее жизни уже десять лет. Парня нет. А тут с нее принц глаз не сводит.
Эвглин не обольщалась. Таких, как она, у принцев и генералов, пруд пруди, но здесь и сейчас все они готовы разбиться в лепешку ради ее благосклонности.
Вино оказалось сладким и крепким — настолько крепким, что Эвглин вдруг с удивлением обнаружила, что слуги уже меняют опустевшие тарелки, а принц увлеченно рассказывает какую-то историю, глядя на Эвглин так томно, что невольно сводило живот.
— …все мы здесь — благородные изгнанники, дорогая Эвглин. Люди, которые хотели дать народу свободу от неограниченной власти монарха, — принц вздохнул и сделал глоток из бокала. — А в итоге оказалось, что ни истина, ни свобода народу не нужны. Вот мы и сидим здесь, среди этих песков, в полнейшей скуке. Верите ли, всего несколько часов назад я говорил Харвису, что спасти всех нас от мучительной тоски сможет только чудо Господне! И вот — здесь вы, — слуга снова наполнил бокал принца, и Альден провозгласил очередной тост: — За Эвглин! За наше чудо!