"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— В моём кластере параллелей около трети перевёртышей-конструкторов мужского пола. То есть, самцы. У нас с этим проблем нет. Конечно, самки куда как талантливей и деятельней, но мы тоже способны на многое. Бывают среди нас лентяи, трутни, но у меня в родословной таковых берендеев не водилось!
Заявив такое, Конструктор-Первопроходец прямо на глазах мутировал из джентльмена в обыкновенного кобеля Жука, точь-в-точь похожего на Жучку с лохмами нечёсаной шерсти, и издевательски завыл, вероятно, демонстрируя душевное состояние.
  
Пока мы с Плазмой стоически терпели скулёж и прочие трели породистого самца, в бюро заглянул Ротарик и, покачав головой, удалился по неотложным начальственным делам. Почему Управляющий Тичари-домом при этом кратком визите хитро улыбался, я скумекал позднее, а в тот момент озадаченно анализировал, что или кто такие берендеи. Разумеется, с помощью Эфира и его Прото-Тимуровцев.
— Из-за чего транс-мутанты называют себя берендеями? Ведь по легенде это были люди, способные превращаться только в медведей. Или Фриски Эфкинитос так брякнул для красного словца? — спросил я у Акварии, когда тоскующий кобель наконец заткнулся, и неожиданно осознал, что откуда-то знаю настоящее имя и «фамилию» Мистера Физи. — Нет-нет. Я не в курсе, как тебя кличут на русском. Ты Шустрик или Шустрый, но Фриски по-нашему значит «резвый». Получается, ты Шустрик из рода Резвых.
— Что ещё тебе сообщили от Провидения? Или он Сам с тобой на прямой линии? Пять минут назад понятия не имел, кто такой Физи, а сейчас подноготную Эфкинитоса листаешь, как открытую книгу? — опешила Плазма и вытаращилась на меня, как на привидение.
— Поздно. Я уже местный парень. Потомством обзавёлся. Всё как у нормальных… Если бы… Но метеор уже пролетел, — о чём-то своём задумался Фриски.
К чему перевёртыш вспомнил о метеоре и потомстве, когда мы с Плазмой занялись обсуждением моих талантов, я опять не сообразил и даже собирался его проигнорировать, но неугомонная душенька звякнула в колокольчик, после чего в голове зазвучала запись моего обещания «испытать судьбу», только что данного Протос.
— Ты снова о поисках материнского роя галактик? — спросила Аквария у напарника, будто догадалась, а может «прочитала», что творилось в голове вурдалака, но он её не услышал и продолжил заниматься самокопанием.
— Я на такое не способен. Если бы умел общаться с Провидением, давно бы сам явился к нему в пещеру и спросил, как вернуть родную искру. Или хотя бы адрес… Способ вернуться в родные пенаты, — и я напряг соображалку, способную спонтанно выуживать из Эфира что-угодно, но не то, что необходимо для завершения миссии победителя эонов и триумфальной реверсии в родной Скефий.
Вот так мы и сидели молча, думая каждый о своём. Я молчал точно, а мои собеседники, возможно, общались по-своему, по куомски.
— Был я на Куросе. Был. Но там мне внушили, что теперь мой дом здесь, и всё что со мной произошло… Что моя судьба не случайна, — всё ещё в прострации провещал Фриски, а я после его слов буквально воочию увидел перед собой статую голого мальчишки-спортсмена куроса Тенейского из древнегреческой Глиптотеки и сам почувствовал себя нагим и беспомощным.
— А ваш Курос – это что? Или где? То есть, кто? Так в древности назывался вид статуй без одёжки, — еле выговорил, когда успокоился и смирился с тем, что перед Акварией с её помощником, по сути, беззащитен в смысле сокрытия тайных помыслов или бытовых житейских секретов.
То, что Мистер Физи прямым текстом заявил о знании места обитания самого старшего Бога с переходящим званием «Провидение» до моего сознания так и не дошло. Не помогли ни колокольчик душеньки, ни намёки Эсхатос-Протос, ни слова Дарующей о её питомце-революционере, тщетно пытавшимся, но так и не сумевшим отыскать родной кластер галактик.
— Значит, что-то мешает. Что-то не отпускает тебя от нас. Возможно, должен быть ещё какой-нибудь дембельский аккорд, как говорят в вашей советской армии, — резюмировала наш нечленораздельный трёп Плазма, проигнорировав мой вопрос о мраморных изваяниях.
— У нас таких парней Эпигонами называют, — наконец, очнулся неугомонный Физи и решил объяснить про обнажённые скульптуры.
— И у нас. То есть, и в этом Млечном Букете тоже так обзывают неприкаянных добровольцев, которым не суждено… Или суждено, но не сразу и не вдруг… Которым трудно решиться исполнить своё предназначение. Ведь они чувствуют, знают наверняка, что набедокурили так, что пыль столбом по всей галактике.
Хроноволны каждый день всё изменяют с ног на голову. Поэтому все миры вокруг кувырком. Для них, а не для аборигенов. Мне рассказывали о подобных «куросах». Не думала, что сама повстречаю такого… Да ещё и ребёнка, — разразилась Аквария то ли рассуждением, то ли воспоминаниями, и я вдруг понял, что это меня обозвали Эпигоном.
Покопавшись в почтовом ящике с телеграммами от Эфира и сразу не найдя в нём информации о потомке-наследнике или, в ругательном смысле, об отродье-исчадии, а именно так с греческого переводится термин «эпигон», я обождал пару минут пока галактические жернова провернулись и доставили толкование неприкаянному добровольцу, то есть мне. То есть, по назначению. Но покумекать над контекстом оговорок творцов флор и фаун мне опять помешал неугомонный Фриски.
— А кто недавно заливал, что Мойра всех крафтов накаркала судьбу, полную Ка-Хнум? Про ребёнка-сверхчеловека, испорченном аппетите из-за избытка света и жизненной силы? Ты ведь уже прочитала, что он и о Фивах, и о вторичности придумывания уже придуманного, о прочих значениях термина подумал? Или сразу догадался, что мы с тобой проверяем границы возможностей его таланта? — разразился Тузик-не-карапузик речью нервного папаши, не пожелавшего переделывать домашнее задание с шалопаями-тройняшками.
На его эмоциональный срыв Аквария только покачала головой, а потом заявила, что ни о каких Фивах и неумышленном плагиате я ничегошеньки до его импульсивной реляции не знал, и что теперь из-за его тележеньки, впряжённой впереди савраски-пегаски, путаница в моей голове усугубилась. Особенно после их лекции с уймой незнакомых для меня терминов.
— Ясно одно: он на самом деле на связи сам знаешь, с Кем. Быть может через подпространство. Но это ничего не значит. Ни восторгов, ни тревоги по этому поводу он не испытывает. Воспринимает, как должное. Просто, живёт с этим и никуда не торопится, в отличии от тебя. Как эфемерида.
А о том, что термин Эпигон в нашей фашине Крафтов означает человечка или… Или гуманоида, вольно или невольно повторяющего свои действия раз за разом, волна за волной. Такое бывает, поверь мне. Эхо от самого эха, а не от источника звука. В его случае – от своих предыдущих поступков, решений. Возможно, он вполне осознанно и добровольно уже в третий раз в этом индиктионе…
Сначала в мою соображалку прилетела долгожданная расшифровка о том, кто такие Крафты. «Авторы или Творцы уникальных продуктов, изделий или созданий», — звякнуло увесистой скрижалью посреди склада-кладезя, будто чугунной болванкой.
Потом появилось объяснение, что «Ка» – это главная энергетическая и информационная сущность человека, которую, по одной из версий сотворения всего сущего, создал бог Хнум. Наличие или отсутствие Ка в существе или объекте отличает живое оно или мёртвое.
«Фивы – есть греческое название одной из столиц Древнего Египта. Сыновья вождей-аргивян, выступивших в поход против Фив впоследствии были названы Эпигонами. То есть, последователями, наследниками, потомками и отродьями», — приземлилась ещё одна плашка-игольница в кладовку со знаниями.
  
«Эфемерида – мотылёк-подёнка. Или что-то недолговечное, эфемерное». «Фашина – связка или пучок прутьев, перевязанный проволокой или другими гибкими прутьями». «Индиктион, или индикт – определённый повторяющийся период или цикл продолжительностью в несколько лет», — шмякнулись туда же увесистые бруски с толкованиями терминов, обронённых или упомянутых творцами уникальных изделий, и я вернулся из воображаемого мира в реальность, разумеется, пропустив некоторое количество фраз в разговоре Акварии и Фриски.