"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

Пересилил себя и заставил думать о следующей и куда большей проблеме – о поисках родного мира и отчего Армавира. Желательно сразу с первым октября 1973-го года на календаре, что невозможно по многим причинам.
«Во-первых, если сейчас обретаюсь в параллельном кластере галактик – придётся где-то и как-то коротать целых три года, пока дата не придёт в норму.
Во-вторых, если всё вокруг зазеркалье – нужно будет сначала перебираться на свою сторону зеркала, потом определяться со временем, которое должно с каждым прожитым здесь днём молодеть. И в этом случае понадобится не только удача, но и пара пробных экскурсий для уточнения срока омоложения. А потом, возможно, возвращаться… Или не возвращаться, как повезёт».
  
* * *
Мы плелись по бездорожью не меньше часа. Так и не вышли ни на какую тропу или грунтовку для «Запорожцев» и «ГАЗонов». Ротарик медленно шагал впереди и прокладывал в бурьяне стёжку, чтобы я меньше тратил силы на преодоление дебрей, которые местами были не только ростом с меня, но и намного выше самого атлантида.
Вероятно, бурьян вымахал из-за дождливого лета или где-то рядом били ключи, но от них бы пахло или сероводородом, или извёсткой, то есть солями кальция.
— Яс… Ясен! — начал причитать Ротарик на неведомом языке и брезгливо отстраняться от очередных зарослей, в которые забрёл, возглавляя наш поход.
«Ясенец!»— взорвалось в голове догадкой, и я сразу почувствовал неприятный запах не сероводорода, а эфирного масла этого ядовитого растения – проклятия для любителей побродить в начале лета по лесам Кавказа.
—Dictаmnus? Мы забрели в диктамнус, который ясенец? Который огонь-трава? — не ко времени пристал я к отшельнику, в тот момент уже рычавшему от ненависти или от боли, и ретировавшемуся из адыгейской купины, способной при цветении гореть синим пламенем и не сгорать.
Не дождавшись от Ротарика вразумительного ответа, я решил, что он вот-вот потеряет сознание от сильнейшего ожога, который можно получить от диктамнуса даже проходя мимо этого исчадия на расстоянии двух-трёх метров. «Но это же при цветении, а не осенью, которая наступила по астрономическому календарю, значит, на дворе… То есть, на нашей горе не меньше двадцать второго сентября», — начал я метаться между паническим «Шеф, всё пропало» и хладнокровно-флегматичным «С выводами спешить – только мир смешить».
«Точно! Мир!» — всё же пересилили страхи, и я решил обратиться к Искриусу, потому что Ротарик не откликался, а продолжал биться в конвульсиях. Так по крайней мере выглядели его потуги победить бурьян с эфирными испарениями, от которых появляются незаживающие язвы на коже, не говоря о том, во что может превратиться слизистая носоглотки от вдыхания запаха этой травки.
«Мир Искриус! Нужна твоя помощь! Откликнись, пожалуйста!» — возопил я мысленно, напрочь забыв о прото-помощниках, потому что голова была занята ситуацией, которая сложилась, и которую должен был проанализировать быстро, но ни в коем случае не приближаясь к зарослям диктамнуса.
Искриус, разумеется, ничего не ответил. И ухом не повёл. Возможно был сосредоточен на чём-нибудь другом. На пространственно-временных аномалиях, например.
— Мама Кармальдия! Выручи нас! Нужна твоя помощь! — обратился я прямым текстом и во весь голос к инстанции повыше.
«Ты же понимаешь, что с нею можно общаться только через нас? По-другому она не может услышать. А это не предусмотрено Протоколом», — напомнили о себе Эсхатос-Протос, но в конце своего заявления половина их голосов закашлялась и начала верещать на непонятном для меня языке.
— Передайте… — хотел уже извиниться и просить парней об освобождении Ротарика из растительного плена, но услышал давно забытый голос астры, вероятно, ретранслируемый Всемогущими.
— Кто ты, дружок? Почему твой голос мне знаком? — участливо и по-матерински спросила Кармальдия, будто была совсем рядом.
— Я Головастик из Скефия. Бывал у вас в гостях. Передал подарок – искру Первой астры. Помогите, пожалуйста. Мой наставник попал в беду. Забрёл в заросли ядовитого растения, а выбраться не может, — скороговоркой протараторил я всё, что подсказала душа.
— Кто-кто? Наставник? — услышал, наконец, Ротарика, продолжавшего хрустеть ядовитой ботвой и возмущаться чему-то, оскорбившему его многомудрое достоинство. — Кто не может выбраться? О чём вы лепечете?
— Значит, это правда? Ты не просто мне приснился когда-то, а такое было на самом деле? Ватария рассказывала об этом, а я не верила. Значит, ты Яблочный Спаситель? Вернулся, чтобы… О чём ты просил? Вас нужно переместить? А куда? Говори быстрее! — прервала расшаркивания астра и поспешила на помощь.
— В Майкоп, на центральную площадь, туда где стенды со свежими газетами! — чуть ли не прокричал я, обидевшись на яблочного что-то там, доктора – спасателя мумий.
— Извини, но там сейчас аномалия. Давай я вас сразу в Армавир закину? Аккуратно, ты не бойся. И не обижайся на маму. Я же пошутила про долг. Хотела проверить ты это, или кто-то другой потешается над звездой. Вижу, что настоящий Головастик в гости пожаловал. Летите! — скомандовала Кармальдия, и мы с Ротариком в то же мгновение взмыли в небо Искриуса-старшего, потом сделав пару кульбитов, похожих на замедленные сальто-мортале, понеслись сначала на восток, облетая аномалию Майкопа, а потом и на север.
Заподозрив, что так над нами решили подшутить или отомстить ретивые прото-парни, а не Кармальдия, я быстро передумал, потому что увидел, как из бывшего атласара при каждом кувырке высыпались ошмётки бурьяна, будто он нарочно набил полные карманы опасной травой.
Не успели мы с атлантидом вволю покувыркаться и хорошенько проветриться, как нас приземлили на подозрительно ухоженный огород деда Павла, который Семёнович, но не контактёр, а чином помладше, бородой покороче и сараем победнее и поскромнее.
— Нас что, к посреднику доставили? — спросил Ротарик то ли меня, то ли прото-партизан, которые уже чуть ли не в голос потешались над горе-путешественниками.
Готов поклясться, что в тот момент я практически слышал гомерический хохот этих никому не видимых, зато реальных и всемогущих посредников между астрами, мирами и нами – шалопаями, возомнившими из себя бог весть каких авторитетов в области параллельных и пространственно-временных турпоходов и части прочих добровольно-принудительных скитаний.
— Сейчас деда проведаем и попросимся на Тичарити. Но сначала узнаем у него число, месяц и год, чтобы сориентироваться где мы и… И когда, — предложил я план наших действий, чтобы не задерживаться в параллельном Армавире, потому что тогда придётся волей-неволей «отдавать должок» – знакомиться с дядькой Искриусом и всю ночь разносить его яблоки по богадельням с мумиями.
Но те сюрпризы, которые заждались меня в этом спрятанном мире, были куда фантастичней, сногсшибательней и фееричней тех, что когда-либо со мной случались или привиделись во снах-мороках.
* * *
— Здравствуйте, гости дорогие! — приветствовала нас баба Нюра, выскочив из-за сарая, как кое-что из табакерки. — Сколько же вас ждать можно? Неделю целую мир приветы шлёт и предупреждает, что если не вечером – так утром точно пожалуете. Уже устала всё по соседям раздавать, а потом кашеварить заново.
— Э-э-э… — завис я и почти потерял дар речи.
— Здравствуйте, Аннушка. Здравствуйте, хозяюшка! — поздоровался Ротарик с бабой Нюрой, как с давней всеми уважаемой знакомой, ещё и поклонился «большим обычаем» – до земли, почти коснувшись рукой вскопанной на зиму грядки.
Пришлось и мне отвесить бабушке «малым обычаем», то есть поясным поклоном, как на Руси здоровались с друзьями и знакомыми. Ведь знал же я, что передо мной Анна-Нюра, супруга посредника – знал. Но откуда в памяти появился исконно-славянский этикет с его догмами и жестами хорошего и не очень тона – понятия не имел.
  
Все эти кукиши; щелчки по горлу; шапку оземь; рубаху на груди в лоскуты; руку на сердце – потом к земле; просто руку на сердце; идёт коза рогатая; и так далее. Всё оказалось нашим, русским, ещё дохристианским этикетом при общении со знакомыми и незнакомыми людьми, пусть даже они ни бельмеса не понимают по-русски.