"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— Лицевые, это вы буяните? Или «покрывальные» тоже меня реконструировали? — спросил я, вспомнив, что когда-то получил от Ротарика гримёров для приобретения атласарской внешности и толмачей для понимания инопланетных языков, а от знакомой Дарующей – пелёнку для нужд искателей внеземных приключений.
«Мы родственники твоих помощников. Мы все Прото. Мы Эфир. Мы везде. Делай свои дела, и мы доставим тебя к действующему Резонатору. Там споёшь ноту “до” и окажешься в мире или в кластере миров, более близких тебе по фазе и частоте вибраций».
  
После такой суровой лекции о моём безоговорочном несоответствии местному миру я схватил кубик скафандра и уже хотел ринуться вниз по склону Змеиной, но не успел сделать пары шагов, как меня подхватила неведомая сила и медленно понесла в сторону зарослей камыша.
Кайдальского пруда в этом мире не было, зато были родники и кошара с турлучной овчарней для баранов, на торце которой прилепился неказистый домик пастуха.
Когда меня приземлили, я первым делом скрылся в камышовых зарослях. Несколько минут спустя попытался напиться из родника, но вода была очень студёной и какой-то непослушной. Пришлось медленно набирать её пригоршнями, долго держать в них, чтобы хоть немного согрелась, а потом жадно глотать.
— Готов к труду и обороне, — сказал я туземным прото-хулиганам, когда отошёл от родника на несколько шагов и мёртвой хваткой вцепился в кубик скафандра.
«Вот и хорошо. Ты же на берегу Чёрного моря бывал? Сейчас доставим тебя туда к старому геологическому разлому. Там много резонаторов было и есть, но рабочими остались около десятка.
За опоздавших осколков не переживай. Когда подберёшь частоту своего божественного “Слова” и переместишься, мы зафиксируем её. Если твои прото-друзья появятся в нашей вселенной, они легко смогут настроиться на эти герцы, этот Код Платона, и догнать тебя.
Сейчас ты собран на несколько процентов от первоначально излучённого. Значит, условно жизнеспособен. Готов? Если готов – командуй», — заявили прото-бактерии разноголосицей, похожей на какофонию, приправленную соусом-диссонансом, что навело меня на невесёлую мысль о том, что всё это со мной уже было.
Не просто было, а случалось не один раз. Все эти заумные лекции о разломах с резонаторами, о новозаветном «В начале было Слово» и музыкальном дедушке Платоне, о каких-то липовых процентах моей плотности и жизнеспособности.
А самое главное, я понял, почему не мог нормально напиться из родника. Меня снова бессовестно обманывали. Конечно, для моей пользы. И разноголосица прото-бактерий не была разноголосицей в прямом понимании этого слова. Просто я слушал и слышал голоса одновременно в бесчисленном количестве параллельных миров. Я был всё ещё размазанным и акварельным, но уже не во времени, а в нескончаемых параллельных пространствах.
— Ах, обмануть меня не трудно. Я сам обманываться рад. Сказал Пушкин. А я повторю, что готов к труду и обороне. Могу даже зажмуриться, чтобы не смотреть на ваш мир.
«Закрывать глаза не обязательно. Путешествие будет медленным и скучным. Предупредишь нас если почувствуешь дискомфорт или головокружение. Стартуем!» — скомандовали прото-микробы и бесцеремонно подхватили моё, пожелавшее обманываться, величество.
Всё бы ничего, только никакого самолётика из меня изображать не стали. Положили спиной на невидимые носилки и понесли в сторону ближайшего резонатора, но предварительно засунули в противоветровую капсулу. Так что, рассмотреть хоть что-нибудь из того, над чем пролетал по дороге к морю, у меня не было шансов. Хорошо, что летел головой вперёд, а не ногами. Почему так было, догадался часа три или четыре спустя, во время торжественного акварельного приземления.
То, что мой перелёт подошёл к концу, понял по листьям клёна, сквозь которые меня пропихнули и начали поворачивать лицом к цели необычного путешествия. Через прищуренные веки даже показалось, что не все остроугольные пальчатые листья уступали мне дорогу. Были и такие, которые оставались неподвижными, что не мешало мне сквозь них протискиваться. А, может быть, им сквозь меня.
Как только окончательно развернулся и открыл глаза, увидел макушки высоченных раскидистых деревьев, росших в ущельях между горами. И сами горы были покрыты сплошным зелёным ковром из старых и молодых лиственных деревьев, всевозможных кустов, папоротников и прочей травы.
Под кронами царила тень, сырость и прохлада, а в нос ударил тонкий и малоприятный запах сероводорода, который вытеснил царивший до этого аромат моря, водорослей и сырой глины.
Резонатор оказался крупным обломком скалы в форме неправильной полусферы, покоившимся на других более мелких обломках, подогнанных друг к другу и складывавшихся в фундамент с подобием входных ступеней.
Этот огромный серый валун, издали был похож на буханку подового хлеба, от которой безжалостно откромсали спереди и с левого бока лишние ломти. Потом эти ломти почти все убрали, а в переднем срезе выдолбили неглубокую квадратную нишу и просверлили дыру. Особой симметрией резонатор не отличался, но, как видно, его строители данным обстоятельством не озадачивались. Главное, чтобы исправно резонировал и отправлял или принимал почтовые отправления в виде путешествующих органических объектов.
Пока таращился на резонатор и его частично сломанную площадку, что была напротив фасадной стены с отверстием, заметил несколько силуэтов себя любимого, которые опередили меня и уже приземлялись, приступив к слиянию в единое акварельное целое. Поэтому с моей доставкой не спешили. Прото-помощники держали постоянную связь с соседними мирами и старались делать всё одновременно.
— Спасибо за доставку. Я уже примазался к остальным, или меня только сейчас будут собирать из всех детализаций в одно целое? И где окажусь по окончании этой процедуры? — дружелюбно спросил я, когда был водружён на самом краю площадки, которая вот-вот должна была стать сценой для моего дебюта с арией из одной-единственной ноты «до».
«Место, в которое угодишь, нам неизвестно. Это решать Провидению. Если данный мир окажется самым близким тебе по фазе частоты, что навряд ли. Ты во время резонанса соберёшь все свои запчасти, но сам никуда не переместишься. Сейчас твой скафандр проснётся и станет пластичным. Потом он растворится и подстрахует тебя со спины.
Подойди к устью мегалита. Мы в левом верхнем углу фасада нарисуем символ нашего мира. По нему потом сориентируешься, переместился ты или нет».
Когда кубик скафандра растаял в моей руке и стёк наземь, я послушно шагнул к нише фасада. Через минуту увидел, как на зелёном налёте из микроводорослей, появившихся от постоянной сырости, чья-то невидимая рука нарисовала что-то похожее на заглавную букву «Я».
Из-за пририсованной сверху закорючки, похожей на бровь, подумал, что мне нарисовали плачущий глаз, и уже собрался на этот счёт пошутить, но вовремя передумал.
— Соколиный глаз египетского бога Гора. Причём, правый. Означает солнце. Вы уверены, что… Конечно уверены, — решил не умничать, что такой же символ мира может быть и в соседней детализации, а вместо этого занялся разглядыванием серой прямоугольной таблички, которая то появлялась перед моими совсем не соколиными глазами, то превращалась в прозрачную, то вовсе исчезала. — Что здесь написано? Можете прочитать, а то я никак не сфокусирую свои Уаджеты.
«Памятник археологии. Дольмен. Второе тысячелетие до нашей эры. Охраняется государством», — ответили прото, а потом добавили:
«В разных мирах пишут по-разному. Иногда пишут, что это гробница эпохи бронзового века. Кое-где этот резонатор называют Волконка, иногда Волконским.
  
Разумеется, это никакая не усыпальница, а акустическое устройство. Оно всегда активно. Сейчас оно, скажем, шумит и резонирует с частотой два и восемь десятых герца, которая тебя гармонизирует и бодрит. А если ты его разбудишь, оно станет двусторонним порталом. Готов встать напротив отверстия, на место, в которое мы тебя приземляли?»