"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)
— Стоять, Тишкино коромысло. А ну подь, суда, нагулянный в воскресенье, а нарожденный в понедельник, — начал дед ругаться, когда вышел из времянки во двор. — Так ты заступника привёл?
— Чего раскричался? Мы прогуливались, потом за Туманом решили зайти. Куколка наша давеча переселилась за Фортштадт, — не знал я, как смягчить каменное сердце деда.
— Забирай грозовую тучу вон из времянки. Она там потоп устроила. Чуть не всемирный. Столько луж оформила, что на грядку хватило бы, — беззлобно причитал старый и ковылял к американскому посту.
— Может, позже? — взмолился я.
— Так только первотёлки мычат, когда приходит время избавляться от бремя. Му-ожет я ошиблась? Му-ожет я позже?.. Принёс в подоле – не прячь в подполе. Забирай зверя. Он мне за ночь душу изранил. Всё папку бестолкового кликал, — закончил дед шутки-прибаутки и приземлился.
— Может, он мамку кликал, а ты не так понял? Только нет у него мамки, — заступился я за кобелька.
— Как нет? Инкубаторский, что ли? Значит, ты папка его, как в анекдоте про доктора: «Тихо-тихо. Тута папа. Тута».
— Какого ещё анекдота? — зачем-то спросил я.
— Взрослого. Рассказываю докторскую притчу единый раз. Как повзрослеешь, так вспомнишь. А как вспомнишь, так поймёшь, — выговорился Павел и, облокотившись на палку, сразу же начал притчу: — Жили-были два доктора. Два дружка закадычных жили себе в нашем городе. Один по всем болезням мастер, и звали его Терапевт Уколович, а другой по женским штучкам, и звали его Акушерий Гинекологович.
Кто-то добрый тогда заболел, и пошли они вдвоём на рынок за витаминой для того болезного и миру полезного. А мужичок один на рынке том торговал, ну, весь с головы до ног скупердяй и спекулянт. А вот витамина только у него, клятого, имелась тогда на прилавке.
Спросил один доктор про витамину, а мужик ему по рубль за кило заломил. Делать нечего, купили они витамину вскладчину и ушли к своему болезному.
Выходили его, как водится, но обиду на мужичка затаили и тайно сговорились. И дождались-таки, когда тот объелся своей витамины, и у него утроба разволновалась.
Прибёг тогда мужичок торговый к Терапевту и Богом просит: «Вылечи». А Уколович и говорит ему, что это не болезнь вовсе, а нежданная радость. А по нежданным радостям он не специалист, и направил мужичка к Акушерию.
Прибёг мужик с больным животом к Акушерию и Богом просит от радости нежданной избавить. «Хорошо, избавлю», — обещает Гинекологович, а сам касторку мёдом разбавляет и просит залпом всё выпить. Выпил мужик и, не поблагодарив доктора, вон из кабинету.
Побежал, как скипидаром намазанный, только пятки спекулянтские засверкали. Но до нужника не успел. Запрыгнул на мусорку тротуарную, на лету портки снимаючи, да и уселся на неё, полами пиджачка прикрывшись. Выдал всё, что наболело, и полегчало ему сразу. Потому, как душа у него ни о ком болеть не умела, кроме как о своей утробе.
Только на его беду в мусорке той котейка бездомная сидела и объедками харчевалась. От облегчения мужицкого она аппетит свой враз испортила, да так разволновалась и размяукалась, что принял её мужик за нежданную радость и заорал ей…
— Тихо-тихо. Тут папа. Тута, — сообразил я, и мы с дедом расхохотались.
Насмеявшись вволю над злоключениями спекулянта, я с братом зашёл в дедов двор, чтобы проведать Тумана.
— Привет, Грозовая Туча. Как жизнь-малина? — обратился к несмышлёнышу дворовых кровей.
И тут увидел, что вовсе не на «писанину» туманную серчал дед, когда ругался во времянке, а на разлитое молоко. «Видно, ухаживал за тобой этот сухарь. Но растопырками своими не сумел пол протереть от разлитого молочка. Но, всё равно, спасибо ему за доброту и ласку».
— Смотри, Серёга. Наш новый цепной сторож. Зовут Туманом, кормят бараном, за уши таскают, когда любя ласкают. Знакомьтесь, — представил я мутноглазого щенка и брата друг дружке. — Айда инкубаторского выгуливать. А когда папка с рыбалки примчится и его познакомим с тучей.
Долго гулять у нас не получилось, да и много ли нагуляешься с двумя малыми детьми на руках: стихийным подарком и прицепчиком в чепчике.
Вернувшись домой, решил оставить Тумана на мамино попечение или на его щенячью самостоятельность.
— Вот наш новый цепной пёс и сторож, — прогорланил весело и, засунув цепного в его новую берлогу, быстренько смылся, пока не поступило возражений.
Схватил братца в охапку и бросился, куда подальше от своих и чужих глаз.
Оглядевшись по сторонам, выбрал укромное и безопасное место для исчезновения в своём мире и появления в соседнем. А чтобы сообразить переместились мы или нет, начертил на земле римскую цифру двенадцать.
— Мир любезный Скефий, будь мне полезным и перенеси нас с Серёгой к Татисию. Нужно новости о близнеце узнать.
Несколько раз мелькнуло в глазах то светом, то тьмой, и цифра на земле пропала.
— Вот как это работает, Серёга! — обрадовался я, а брат посмотрел на меня серьёзно и замотал головой. — Спасибо, что про Татисий напомнил, — поблагодарил братца, а тот продолжил кивать, только теперь соглашаясь.
Недолго думая, обратился к Татисию:
— Здравствуй, мир Татисий. Сокрой пожалуйста нас с братом. Мы к вам с извиненьями, — поздоровался я и сразу же получил тёплый ответ.
Серёжка зашёлся от смеха, и мы, взявшись за руки, пошагали в гости к одиннадцатиюродным братьям.
* * *
— Зачем припёрлись? — приветствовал нас красноухий близнец одиннадцатого розлива.
— За вчерашнюю рыбалку? — посочувствовал я, имея ввиду наказание.
— За рыбалку отец зарплату выдаст, а это мамкин аванс. За то, что по темноте шастал и домой вовремя не явился. Она до самого моего возвращения не знала, что я не поехал с батькой. А тут сюрприз к программе «Время», — пожаловался друг, а я сразу вспомнил свой аванс, полученный от у-родинцев.
— Почему о космическом запуске не попросил?
— Я вчера знаешь, как перепугался! Всё ты, гусь лапчатый, на Фортштадт меня умыкнул, — ополчился на меня пострадавший от пещерной тренировки.
— А мелом зачем по ночам балуешься? Или это мой аванс, а зарплату пока обдумываешь?
— Каким мелом? — заморгал одиннадцатый. — Ничего не знаю, моя хата с краю.
— А кто Иркой прикинулся? У меня, знаешь, какая любовь с ней крепкая? Я её и за косички дёргал, и обзывал обидно. Даже квакал потихоньку, когда она у доски отвечала. И у неё на меня такие ответные чувства, что вот-вот полыхнёт, как костёр, — разошёлся я и перегнул с доказательствами.
— Почём я знаю, что она у тебя на воротах написала? — проговорился одиннадцатый, а осознав это, сразу сдался. — А как догадался, что это я?
— По автографу. Ты же ножиком или гвоздём нацарапал после «Сашу» римскую двенадцать. Думал, я дурной и читать буду только то, что мелом написано?
— Я ни в жизнь ничего не карябал. Ей Богу. После трёпки убёг, как бы в туалет, а сам через забор и мстить.
«Если это не он накарябал, кто тогда? Неужели… Нет. Скефий не мог. Тогда Стихия?» — начал я гадать, кто приписал подсказку, но раздумья были прерваны.
— Саша, иди сюда, — позвала мама Александра, и в одиннадцатом дворе разыгралась трагедия, которую я пережил дома.
Мама рассказала, что их Кукла заснула навсегда, и по приезду отца с рыбалки, они с ним должны увезти её, куда захотят. Одиннадцатый ударился в слезы, а я, чтобы не стеснять его, поторопился удалиться, еле оторвав Серёжку от его отражения – Сергея-одиннадцатого.
Когда мы прибыли во двор бабы Нюры мира Татисия, я поздоровался и представил ей прицепчика.
— Вот наша смена. Теперь они будут вам огороды вытаптывать.
Потом я что-то говорил, она отвечала, я поддакивал ей, а сам всё думал о том, что совсем скоро из-за нашего посредничества все люди в двенадцати мирах начнут умирать также, как наши Куклы – в один день.
Глава 36. Добрая встреча
— Вставай. Вставай, сынок. Когда успел женихаться научиться? Ну-ка, бегом. Подъём! — тихонько шипела мама, но в бок почему-то не толкала.