"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

…А ещё старший посредник. Должен всех учить, что и как делать, а сам балбес балбесом. Золотая голова досталась, и правда, дурачку. Но после у-родинцев работу над ошибками я сделал, и написанные под диктовку просьбы к мирам выучил назубок».
— Мир чужой, от глаз меня сокрой! Мир чужой, от глаз меня сокрой! Мир чужой, от глаз меня сокрой! — на всякий случай, повторил три раза, отойдя подальше от занемогшей бабушки.
  
Когда, по моему убеждению, просьба миром была выполнена, отправился домой к одиннадцатому, чтобы справиться о здоровье и узнать последние известия. А вот рассказывать дружку о своих злоключениях не хотел, даже наоборот, решил из них сделать тайну, сокрытую мраком.
Подошёл к забору двора и прочирикал по синичьи: «Тьи-пу, тьи-пу. Тить-тить!» После стал ждать, когда одиннадцатый боец прибудет на вызов.
Напарник не торопился, а я всё ждал, и уже ещё пару раз чирикнул, но никакой реакции не последовало. Прошёл мимо окон в сторону угла с улицей Туапсинской, решив отойти подальше и залихватски свиснуть наш дальнобойный вызов, но передумал, и вместо этого вернулся к калитке и крикнул:
— Бурун!
Постоял, подождал и прокричал снова:
— Барон!
«Не выходит и всё тут. Сейчас заору: Баран! Как он меня обзывал, и пусть потом обижается», — решил я и, вдохнув поглубже, собрался крикнуть снова, но не успел и ойкнуть, как чья-то сильная пятерня поймала меня за правое ухо.
«Вот как ты сокрыл меня, мир чужой?» — успел подумать, прежде чем повернулся и увидел рассерженного одиннадцатого папку.
— Тебе запретили из дома выходить? — недобро спросил чужой родитель, не заметив подмены.
«Слава Богу, не хулиган, — промелькнуло в голове. — Хорошо, что нас и родной отец не различает, где одиннадцатый, а где я. Лишь бы одновременно перед глазами не выскочили».
— Кажется… Вроде… — попытался оправдаться, но в голову ничего умного не пришло.
— Марш домой! — отдал команду, чем-то взбешённый отец и с силой потянул за ухо в сторону калитки, а когда я тронулся с места и разогнался, отпустил.
Что предпринять в данной ситуации, придумать не смог, а только осознал, что так или иначе придётся войти во двор. Решил, если все при виде меня с одиннадцатым впадут в замешательство, рвану что есть мочи к бабе Нюре, потом в сарай, затем в свой мир, а там сразу же запечатаю проход. Потом пусть миры разбираются, кто из них в моём несокрытии виновен. А если соседский близнец где-то замешкается, пошумлю во дворе, чтобы он услышал и успел спрятаться.
Когда подбежал к калитке, схватился за щеколду и открыл её, как можно громче, так что даже Кукла затявкала. Потом вошёл во двор и начал причитать:
— Ну вышел на пять минут. Получилось так. Мне теперь все каникулы взаперти сидеть?
А дальше бросился к Москвичу, протиснулся в открытое водительское окошко и нажал на сигнал. Автомобиль громко и испуганно просигналил: «Би-би-и!»
Отец вошёл в калитку сразу после моей выходки с сигналом.
— Марш в комнату, и чтобы целый день учился не покладая рук. На рыбалку всё лето не поедешь. На улицу ни шагу. А в понедельник к доктору отвезу! — зло и бескомпромиссно заявил разгневанный папка.
«Что мне теперь близнец скажет? Явно не спасибо», — разволновался я и юркнул в дом, чтобы заскочить на место, на которое послал отец.
На веранде никого не было, и я рванул в коридор. «Лучше, конечно, чтобы он спрятался под бабушкину кровать или в шкаф. Или на чердак махнул. Лишь бы мамы его и бабули дома не было, — понадеялся я, а сам распахнул дверь кладовки, в которой была лестница на чердак. — Никого. Значит, придётся зайти в комнату».
Вошёл в первую комнату, которая служила и кухней, потому что здесь стояла печка, и бабулиной спальней. Тоже никого. Прошёл дальше в спальню родителей. И там ни души.
«Все в зале собрались и меня дожидаются?» — живо представил бабулю в платочке с печальным лицом и маму его, плачущую и держащую на руках перепуганного Серёжку.
Входить в зал расхотелось, и я затаился, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук.
«Тишина. Придётся войти и завалиться на кроватку. Сделать вид, что вовсе не выходил из дома. Там дождусь его, голубчика. А потом объяснюсь», — решил я и с силой открыл двери зала, а потом, не глядя, шагнул к пригрезившимся родным.
— Кого потерял? — спросил одиннадцатый, оказавшийся за моей спиной.
В зале, к счастью, никого не было. Только что-то меня крепко озадачило, и я не торопился поворачиваться лицом к… К кому? Отвечал мне точно не закадычный приятель.
— Ты из какого мира? — спросил я в надежде, что одиннадцатый ушёл в другой мир, а ему на замену прибыл кто-то из нашей четвёрки, десятый или девятый.
— Ш-шестой, а что? — доложил напарник, заикнувшись.
Я мигом повернулся и уставился на осунувшееся лицо шестого. «По-настоящему болен, но почему он здесь вместо одиннадцатого? И где тот прохлаждается, пока я устроил такой переполох, что когда вернётся, точно в обморок свалится. Мы-то с шестым смоемся, а ему и уши открутят, и учиться заставят, и на рыбалку не возьмут».
— Здравствуй, шестой, — протянул я руку, и мы поздоровались. — Что тут делаешь, и где одиннадцатая мама с бабулей?
Александр посмотрел на меня мутным взглядом, поморгал глазами, словно наводя резкость, затем затряс головой.
— Что с тобой? — испугался я взгляда.
— Я подхожу – открыто. Спускаюсь – закрыто. Вылезаю – снова открыто. Залезаю – опять закрыто, — завёл невразумительную речь напарник, а я вспомнил слова бабы Нюры об одиннадцатом, что тот ударился головой, и теперь с ним что-то не так.
— Где его мамка и бабуля? Куда спрятаться, когда они на твои вопли сбегутся? — заволновался я за себя, а не за подчинённого.
— Мамка в Михайловке плачет. Бабуля на Хлебогородке. Я спускаюсь, а там закрыто, — продолжил бредить шестой.
— Уже легче. А почему мамка плачет?
Что-то в его словах не просто встревожило меня, а начало сверлить в голове со скрежетом и скрипом, и не давало сосредоточиться.
— Как табель увидела, сразу в слёзы. А я спускаюсь…
— Какой табель? И что там закрыто, объясни уже, наконец, — не выдержал я, то ли бреда шестого, то ли скрежета сверла в голове, и вспылил. — Ты как себя чувствуешь? Что с башкой?
Я затряс дружка за плечи в надежде, что он придёт в себя, и взгляд его прояснится, но занемогший собрат ни на что не реагировал, а пребывал в своём открыто-закрытом мире.
«Стоп. А ведь точно, в мире. Знать бы как с ним общаться, чтобы спросить, что с бойцами?» — только подумал, как сразу же почувствовал тёплое дуновение.
— Иттить колотить, — вскрикнул я и отпрянул от «с-ума-шестого», который вытянул губы трубочкой и дул мне в лицо.
— Подумал, мир отвечает, а это ты с шуточками, — заголосил я и чуть было не кинулся на друга.
Во дворе завёлся Москвич, и моё расследование было прервано. Я метнулся к окну посмотреть, что там происходит.
— За мамкой едет в Михайловку, — сказал болезный напарник.
— А про учительницу с табелем, что скажешь? — решил я продолжить разговор, лишь бы снова не услышать открыто-закрыто.
Но разговора не получилось. Дверь на веранде с шумом отворилась, и я тотчас же выскочил в спальню родителей, чтобы нырнуть под кровать.
— Куда ты опять делся? — прозвучал недовольный голос одиннадцатого папки, когда тот проходил мимо.
— Я спускаюсь, а там закрыто, — отозвался шестой.
— Снова в прятки играем? — всё больше раздражался отец, не только не видя шестого, но и не слыша его.
— Подхожу – открыто, — донеслось из зала.
— Вылезай, я знаю, что ты под кроватью, — заявил отец, а у меня всё так и затрепетало внутри.
  
Почувствовал, что вмиг стал маленьким и безвольным. «Что творится? Очередной морок? Или сон?» — замелькало в голове, когда отцовские шаги начали приближаться.
— Вылезаю, — взвизгнул я по-детски и вылез навстречу неминуемому наказанию.
«Это мир сокрыл от глаз не меня, а шестого. Мы же оба для него чужие, вот он и перепутал», — тщетно успокаивал себя, когда меня снова схватили за ухо и потащили в зал к сидевшему у всех на виду шестому.