"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— Да скока можна! У меня тут че? Раздают че полезное? — снова нахмурилась светская фея, почесав нога об ногу.
— К тебе подходит молодой холостяк, — заметил Венциан, оббегая взглядом столовую.
— Такой как вы? — спросила фея, а граф опомнился.
— Ну да, — улыбнулся он. — Обычно они рассыпаются комплиментами… Ах, вы сегодня так свежи и прекрасны! Как роза! Или «о, дивное создание, я не осмелюсь сказать вам, насколько вы прекрасны….».
  
Граф стоял рядом с ней, понимая, насколько она маленькая и хрупкая. А огромные доверчивые глаза украли у него все слова и комплименты.
— И что ты ему ответишь? — спросил Венциан, глядя на не сверху вниз.
— Тебе или ему? — спросила фея, странно склонив голову на бок.
  
Глава восьмая. Запреты не для феи
 
— Ему, — вздохнул Венциан, хотя понимал, что выбрал один вариант, а озвучил другой.
— Да пошел ты! Тоже мне навострил ухежерку! Сейчас как двину по ухажерке так, что отвалится! — заметила фея, ревниво оберегая свою «девственницу».
— Здесь просто нужно ответить два слова: «Я знаю!». И улыбнуться, — заметил Венциан, делая шаг в сторону. — Так, продолжим!
Он взъерошил свои длинные волосы, чувствуя себя мухой в паутине.
— Смотри, теперь если тебе нужно к кому-то обратиться, или кто-то решил обратиться к тебе… — рассеяно начал Венциан, забыв, что хотел сказать. — Ах, вспомнил! Все извиняются в начале разговора! Что-то вроде «извините, а не могли бы вы сказать, какой сейчас по счету танец?» или «извините, вы не могли бы передать мне пирожное?».
— А за шо извиняться-то? У него че? Рука отпала пальцы загибать? — удивилась фея.
— Тут есть один секрет! — заметил граф. — Понимаешь, все думают друг о друге всякие гадости. Только не говорят вслух. Идешь себе и думаешь: «О, старая кошелка опять вырядилась, словно вот-вот засватают!». А потом «извините! Вы не видели моего спутника?». Ты как бы извиняешься за то, что подумала о ней плохо! Поняла? Идешь, ругаешь молча, а извиняешься громко! Пробуй! С каждым стулом! Думаешь о нем гадости, а потом … извините, а можно на вас сесть!» А потом грациозно садишься, словно в каждом стуле торчит иголка.
— А она и вправду там торчит? — спросила фея, трогая рукой обшивку старинного стула.
— В некоторых да! В высшем свете любят пошутить! — соврал Венциан. — Но трогать стулья вот так нельзя. Так что придется садиться очень осторожно. Мало ли!
Венциан устало опустился на один из стульев, глядя на то, как фея ходит по залу.
— Извините, а можно на вас сесть! — выдыхала фея. Наука давалась ей с трудом. Но за два дня был достигнут просто невероятный успех! Если так будет продолжаться дальше, останется только закрепить успех и научиться танцевать. Но это завтра!
Она опасливо и очень осторожно присаживалась на стульчик, вызывая у графа прилив гордости. «Ну, хорошо! На выходных бал. А дальше что?», — спрашивал он себя, не зная ответа. Выдать ей платье и деньги, отпустив на все четыре стороны? Венциан стиснул зубы, понимая, что это было бы подло и низко. Выбросить, как собачку.
«Я не хочу об этом думать!», — дернул граф плечом, видя, как фея с каждым разом делает одно и тоже движение все грациозней и грациозней. — «Время покажет!».
Что с ним? Такого никогда не было? Откуда-то взялась эта странная сила, которой раньше не было. Ему казалось, что он способен раскрошить камень в руках. И чувство, когда замирает сердце от одного только взгляда. Почему так быстро? Почему эти два дня кажутся вечностью?
На эти вопросы он не знал ответа.
— Извините, а можно присесть! — послышалось рядом. Венциан, погруженный в собственные мысли, удивился, как вдруг ему на колени присела фея.
— Это же тоже стула, ах? — удивилась она. — А вы сказали, че надобно со всеми стулами поговорить!
Что это было? Кокетство или излишнее старание? Венциан не знал, но его руки уже обвили ее талию, сплетаясь замком на расшитом корсете.
«Что со мной?», — опомнился Венциан, тяжело дыша, когда чуть не запечатлел поцелуй на тонкой шейке.
Жеманство, кокетство, показная холодность не пронимала сердце графа. Он привык к этому с детства. Ни обмороки, ни томные взоры, ни румянцы, ни демонстративная отстраненность, — ничто не будоражило его душу так, как эта непосредственная простодушная наивность, оставляющая великую загадку сердцу: «Она это сделала случайно или нарочно?». И от этой загадки сердце почему-то начинало биться чаще и чаще.
— Чаю бу… — послышался голос нянюшки. Мисс Миракл вошла в столовую неся поднос. Венциан опомнился только когда понял, что произошло.
— Сэр! Извольте сюда! — сверкнула глазами няня. — А юная леди пока пусть пьет чай!
Венциан вышел, делая обычное насмешливое выражение лица.
— Это что еще за? — погрозила сухоньким пальчиком няня. — Вы что собираетесь потом делать с этой девушкой? Учтите, я не позволю ее выбросить на улицу!
— Я и не собирался, — ответил он с усмешкой. — Я ничего не делал такого, за что меня можно осудить!
— Я не хочу, чтобы вы выросли мерзавцем и негодяем! — грозила пальчиком нянюшка. — Так что даже не думайте обесчестить бедняжку! Вы либо прекращаете вашу игру, или женитесь на ней!
— Что? — опешил граф. — Жениться? Нянь, ты в своем уме?
— В своем! Чужого не занимала! — нахмурилась няня, крепко держа дверь. — Так что думайте головой! И вообще! На сегодня занятий достаточно! Теперь я лично буду следить за тем, чтобы вы только занимались!
Нянины слова припечатали, как приговор.
— И никаких но! Только занятия! А то я вас знаю! — сверкнула глазами Мисс Миракл. — А теперь прощайтесь, и марш по комнатам!
— На сегодня урок окончен, — произнес Венциан. — Ты молодец!
— Правда? Я уже похожа на ледю? — оживилась фея. Теперь, когда она была недосягаемой, она стала еще прекрасней.
«Так нельзя! Я должен все обдумать!», — закусил губу Венциан, глядя как няня уводит фею в ванну. Он прошел в свою комнату и присел в отцовское кресло, провернув вокруг пальца отцовскую печатку с гербом.
— Согласен, я допустил лишнее, — убеждал себя граф, вертя перстнем. — Но на улицу я ее не выброшу. При мысли о том, что эта прекрасная фея будет жить в какой-то захудалой ночлежке, ему стало плохо. — С этого момента только вежливо! И только холодно! Няня была права. Так можно заиграться!
«Жениться». — пронеслось в голове у Венциана, когда он посмотрел на портреты родителей.
— Мне нечего ей предложить. Я смогу жениться только тогда, когда встану на ноги, — заметил он, глядя на суровое лицо отца. — Спасибо тебе, папа!
Просто нужно не думать о ней, а понять, что в ней так зацепило. Наверное, то, что в отличие от барышень в высшем свете, у которых из эмоций только радость, ревность, кокетство, притворное смущение и скука, здесь он видел жизнь. Недоумение, каприз, искренний смех, сочувствие… Это сочетание капризного ребенка, прямолинейность и богатая эмоциями мимика делали ее неповторимой.
Это называется «темперамент». Слово-то какое…
— Все, я прекращаю думать о ней, — строго одернул себя граф, уныло доедая свой скудный ужин. Он упал на кровать и провалился сначала в свои мысли, а потом в сны. Во снах его манила красавица в розовом платье, она смеялась, хмурилась, держала его за руку. Она больше напоминала призрак, неуловимый и прекрасный.
Ему хотелось, чтобы она снова ковыряла в носу, ругалась и плевала в вазу. Пусть делает все, что угодно, лишь бы избавиться от этого чувства, постепенно нарастающем и совершенно неподвластным!
— Графушка! — послышался голос, на который он открыл глаза. На его кровати кто-то сидел. Ветер развевал занавески, а из открытого окна крался ночной холодок.
  
— Что? — проснулся окончательно Венциан, глядя на призрак, сидевший на его кровати с ногами. — Пошлите!
— Куда? — спросонья не понял граф, глядя в открытое окно. — Куда тебя послать?
— Пошлите, говорю! — потянула его за руку фея. Это было как в той сказке, которую читала мама. Фея, которая приходит по ночам, берет за руку и уводит в открытые окна. — Показать вам кое че хочу!