Убийца (ЛП)

— Что, черт возьми, Алекс? — сказал Конгрив.
«Я намерен это выяснить», — сказал Хоук, нажимая установленную под столом кнопку, вызывающую Пелхэма из кладовой дворецкого. Мгновение спустя он был рядом с Хоуком.
— Что-то не так с супом, милорд?
— Пелхэм, есть ли у нас на кухне новые сотрудники? Я имею в виду кого-нибудь из недавних сотрудников?
— Ну, вот одна, сэр, присоединилась к нам за месяц до того, как вы вернулись домой из Америки. Отличная квалификация. Она была су-шефом в «Отеле де Пари» и…
— Не могли бы вы попросить ее присоединиться к нам? — сказал Хоук, и Пелхэм с выражением отчаяния на лице выбежал из столовой.
— Ты думаешь о том же, что и я, Алекс? — серьезно сказал Текс.
«Сейчас узнаем», — сказал Хоук и еще раз понюхал суп.
Пелэм ввел симпатичную темноглазую молодую женщину лет двадцати пяти в белом фартуке с черной косой на черных кудрях. Выражение ее лица было спокойным, несмотря на необычный вызов. Пелэм выглядел пораженным. Что-то явно было не так.
«Добрый вечер, я Алекс Хоук. Я понимаю, вы здесь новенький».
«Да, месье Хоук. Прошел месяц со дня моего приезда из Парижа».
«Бьенвеню, мадемуазель. Интересно. Почему хорошенькая молодая женщина захотела покинуть Париж и переехать в унылую английскую деревню? Это кажется немного странным».
«Чтобы немного выучить английский. И благодаря моему парню он получил работу в городском магазине Lygon Arms».
«Ты приготовила этот суп?»
«Mais oui, месье. Надеюсь, вам это нравится. C'est bon? Encore un peu?»
«Очень вкусно. Имеет странный ореховый аромат, который я не могу точно определить».
— C’est un pate de noix moulues, месье, паста из молотых грецких орехов. Peut-etre cela — возможно, это так…
— Eh bien. Нет. Это не так, — сказал Хоук, опуская ложку в суп. «Вот, попробуй и скажи мне, что ты думаешь». Он протянул ей ложку, но она просто смотрела на нее.
«Есть проблема?» — сказал Хоук.
— Нет, месье.
«Тогда попробуй».
«Я не могу, месье. Это неприлично».
«Вы положили в этот суп что-то такое, чего там быть не должно, мадемуазель?»
— Что вы говорите, месье?
«Я говорю, что если вы не попробуете этот чертов суп в ближайшие две секунды, я прикажу моему другу, главному инспектору Конгриву, арестовать вас».
— По какому обвинению, месье?
«Покушение на убийство должно привести к этому».
Глаза девушки гневно вспыхнули, и она швырнула ложку на пол. Прежде чем Алекс успел среагировать, она наклонилась вперед, схватила со стола его тарелку с супом и поднесла ее к губам.
«Я бы скорее съел все это!» — вызывающе крикнула она и наклонила миску к открытому рту, выпивая содержимое одним длинным глотком. Затем она встала, глядя на них сверху вниз, глаза ее сверкали, желтый суп размазан по ее подбородку и фартуку.
Она вытерла рот тыльной стороной ладони, нагло разглядывая их всех.
«Свиньи неверные! Je vais au paradis sachant que mon valeureux Successeur reussira la ou j'ai echoue!» — сказала она, улыбаясь им.
Секунду спустя она издала небольшой шум и рухнула на пол.
Конгрив отодвинул стул и подошел к ней, встав на колени рядом с ней. Он приложил два пальца к сонной артерии прямо под ее ухом, на мгновение остановился, а затем покачал головой.
«Бессознательный?» — спросил Алекс Хоук.
— Мертв, — сказал Эмброуз. — Что это было, Алекс, в супе?
«Скорее всего, афлатоксин. Производное чрезвычайно токсичной плесени, образующейся в арахисе, когда он портится. Блестяще замаскированный, я почти пропустил его. Она была очень хороша в своем деле, в этом. Ей, скорее всего, это сошло бы с рук».
— Алекс прав, — сказал Текс, держа тарелку с супом под носом. «Афлатоксин трудно поймать. Наши вскрытия показали бы только повреждение печени. Черт, после всего портвейна, который мы сегодня выпили, никто бы…» Он поставил миску.
«Как ее звали?» — спросил Алекс Пелэма.
«Она называла себя Роз-Мари, сэр», — сказал очень потрясенный Пелем, глядя на безжизненную фигуру. — Должен сказать, что я совершенно огорчен, ваша светлость. Кто-то должен был…
  
«Роуз-Мари… Розмари…» — сказал Конгрив больше самому себе, чем кому-либо в комнате. Он положил веточку травы на льняную салфетку и сложил ее вдвое.
«Теперь ты послушай сюда, старина», — сказал Алекс, обнимая хрупкие и дрожащие плечи Пелхэма. — «Никто в этом доме ни в коем случае не виноват. Ты дрожишь. Я хочу, чтобы ты пошел в библиотеку, налей себе большую порцию виски и оставь все это позади. Мы присоединимся к тебе через минуту. Насколько я понимаю, все уже кончено.
— Я просто позвоню в полицию, ваша светлость, — сказал Пелэм и исчез, словно в оцепенении.
Алекс посмотрел на ароматную веточку в своих пальцах. — Розмари. Похоже, ты совершенно прав, Эмброуз. Сначала Ирис в штате Мэн, затем Лили в Париже, а теперь я нахожу эту маленькую веточку розмарина прямо здесь, у себя под носом.
«Ты забываешь один, Алекс», — сказал Паттерсон. «Роза.»
«Роза?»
«Когда мы вытащили Саймона Стэнфилда из Гранд-канала, у него на лацкане был единственный бутон розы. По словам его жены, он ненавидел цветы, особенно розы».
«Эта собака называет все свои острые зубы именами цветов, или, в данном случае, он берет на себя небольшую лицензию на ароматный кустарник», — сказал Хоук. «Вполне романтична, наша убийца-убийца. Пожалуйста, скажи мне, Эмброуз, покойная неоплаканная, каковы были ее последние слова?»
«Она обращалась к нам как к «неверным свиньям», — сказал Эмброуз, глядя на мертвого убийцу и качая головой. «А затем сообщил нам, что «я отправляюсь в рай, зная, что мой достойный преемник добьется успеха там, где я потерпел неудачу»».
«Давайте понаблюдаем за ее преемником, ладно, Эмброуз?» — сказал Хоук.
«Казалось, запасы бесконечны», — сказал Конгрив и отпил вино.
  
Глава тридцать третья
 
Лондон
СОВОКУПНОСТЬ ЛЖИ — БЫЛ САМЫЙ ГОРЯЧИЙ БАЛЕТ В ЛОНДОНЕ. Если бы вы могли даже получить один, то есть. Таблоиды пошутили, что список ожидания на завтрашнюю гала-премьеру был настолько длинным, что некоторые члены королевской семьи оказались в середине списка. Реклама последнего эпического шпионского фильма была повсюду. Маркетинг объявил войну каждому квадратному дюйму Лондона. Пространство, не заклеенное картиной Ника Хичкока, было потрачено впустую. Эфирное время, радио или телевидение без упоминания о «Самом сексуальном шпионе из ныне живущих» было драгоценным временем, потерянным навсегда.
Маркетинг сказал свое слово. «Кричите о хаосе и упустите из виду гончих огласки», — говорили они. Легионы двинулись вперед, и казалось, что каждый уголок столицы был увешан жестоко красивым лицом Яна Флинна.
Нависая над мокрой от дождя площадью Пикадилли, гигантский рекламный щит с изображением ухмыляющегося Ника Хичкока доминировал над горизонтом. На левой руке у него была необходимая сочная малышка, а в правой руке — смертоносный черный автомат. Каждые десять секунд его пистолет издавал громкий хлопок, и идеальное круглое кольцо дыма вырывалось из дула пистолета и уносилось высоко над спешкой кружащихся зонтов, блестящими красными автобусами и блестящими черными такси. Звуковой эффект выстрела пистолета Ника, как вскоре узнали гуру маркетинга Лжи, к своему огорчению, к сожалению, можно было услышать только в тишине предрассветных часов, когда улюлюкающие армии ночи расположились в палатках.
Франческа, выйдя из театра Сохо в волнующееся море папарацци, выкрикивающих ее имя, взглянула на своего гигантского картонного коллегу в тот момент, когда Ник выстрелил. «Стреляем холостыми», — сказала она Лили и ее директору Витторио де Пинта.
Витторио, который явно зависел от этой картины гораздо больше, чем она, в основном от своего будущего, обнял свою звезду за обнаженные плечи.
«Mi amore», — сказал красивый итальянец, широко улыбаясь в мигающие камеры, — «Пожалуйста, не веди себя так. Будь хорошей девочкой. Улыбнись камерам».