Книжный клуб на острове смерти

– Ты уверена? – уточнила тетя Шарлотта, принимая напряженный, серьезный вид, который она называла «лицом Пэксмана» [4].
– Сомневаюсь. – Мама протянула руку. – Дай-ка мне этот путеводитель.
– Я забыла его взять.
– Что? Путеводитель?
Теперь все дружно уставились на меня.
– Да, путеводитель. Я читала его вчера перед сном, – попыталась оправдаться я. – Наверное, оставила на прикроватной тумбочке.
  
– То есть ты, как обычно, понятия не имеешь, куда мы едем! – Мирабель с победным видом откинулась на спинку стула.
– Конечно же, имею, Мирабель! А что, никто из вас не догадался захватить еще один?
Все тут же отвернулись. Кроме мамы, которая с разочарованным видом пробормотала:
– Господи…
* * *
Аэропорт мы покинули в состоянии затянувшегося раздражения, весьма характерного для членов моей семьи. Пока садились в маленький древний автобус, никто не проронил ни слова.
Поездка через Льюис и Харрис [5] в направлении Левербурга напоминала путешествие сквозь время. Когда мы выехали из Сторновея, сбоку замаячила тень материка; высокие пики гор четко вырисовывались на фоне хмурого неба. Водитель, вполне возможно ровесник этих самых гор, сообщил, что по всем приметам надвигается непогода. Очень скоро стало ясно, что жители Харриса замечали приметы везде и во всем, даже в мелочах. Теперь-то понятно, что нам стоило уделить им больше внимания.
Я смотрела в окно на царящее вокруг спокойствие. Автобус с грохотом несся по городку, будто водитель видел перед собой единственный оставшийся путь к спасению. Выкрашенные в приятные неброские цвета маленькие домики, которые выстроились вдоль дороги, отражались в темных водах гавани.
– Похоже на гребаный Баламори [6], – заявила мама.
– Это где?
Порой на тетю Шарлотту проще не обращать внимания.
Мы миновали целую армаду рыбацких лодок, жавшихся к стенам гавани, словно в ожидании очередного жестокого натиска моря. До сих пор все увиденное нами в аэропорту и пригородах Сторновея наводило на мысли, что эти земли обладают стоическим характером и постоянно готовятся к суровым временам, отчего растерянность на наших лицах выглядела еще более неуместной.
– Клянусь, этот холод колет лицо будто иглами, – пробормотала мама, кутаясь в кашемировый шарф.
– Вполне знакомые тебе ощущения.
– Отстань от нее! – как всегда влезла Мирабель. – Твоя мама не в силах бороться со своей дисморфобией [7].
– С чем? – искренне озадачилась мама.
– Все нормально, Пандора. Некоторые из нас с пониманием относятся к твоим… потребностям.
– К моим потребностям?
– Последний автобус до Гросбея! – крикнул водитель, когда мы миновали окраины Сторновея.
– Гросбей? Мы же едем в Левербург, – пробормотала я.
– Судя по всему, нет, – бросила мама и отвернулась.
– Я думала, ты точно знаешь, куда мы направляемся, – усмехнулась Мирабель.
– Ничего, разберусь.
Я встала и направилась к водителю автобуса, по пути глядя в окна по обеим сторонам, словно ожидала узнать лежащую за ними местность. По запотевшим стеклам бежали струйки конденсата, отчего воздух пропитался сыростью. Свинцовое небо снаружи затянули огромные хмурые тучи, грозящие в любой момент прорваться дождем.
Мы миновали главный порт, потом окраины города. Здесь домики уже давно пустовали; посеревшие обрывки занавесок на окнах напоминали призраков, протягивающих сквозь разбитые стекла тонкие пальцы.
Я объяснила водителю, что произошло недоразумение. Увы, он невозмутимо продолжал вести машину, насвистывая сквозь широко расставленные зубы какую-то незнакомую морскую песенку. За окнами автобуса тянулись мшисто-зеленые просторы. Мы ехали без остановок, других пассажиров не было, и я в конце концов уговорила водителя довезти нас до Левербурга. Похоже, он сам толком не знал, куда едет, потому что лишь пожал плечами, как будто для него один пункт назначения ничем не отличался от другого.
По сторонам тянулись безлюдные территории, истерзанные долгими зимами и постоянными яростными ветрами с моря. Этот новый мир казался мрачным и безжалостным, и в то же время в нем сквозило некое очарование. Неподвластный времени, исполненный грустью, он будто замер в свои последние мгновения и просто ждал возвращения чего-то неведомого.
Мы проехали мимо старого фургона, превращенного в магазин на колесах, который, судя по всему, не один десяток лет не трогался с места. За открытой задней дверью виднелись скудные запасы продуктов первой необходимости и несколько потрепанных плакатов, рекламирующих средства для пищеварения, шоколадно-солодовый молочный напиток «Овалтин» и английский черный чай «Пи-джи типс». На водительском сиденье курил с закрытыми глазами пожилой мужчина, застывший совершенно неподвижно, и лишь янтарный огонек, периодически вспыхивающий на кончике сигареты, свидетельствовал, что он еще жив.
Местность усеивали гниющие остовы автомобилей и случайных тракторов; некоторые из них стояли здесь так долго, что сквозь разбитые окна и пустое подкапотное пространство пробивались поросли кустарников. Одиноко стоящие жестяные хижины в закатном свете отливали ржаво-красным. Водитель автобуса назвал это место Золотой дорогой, хотя перед нами расстилалась просто пожухлая пустошь. В заброшенной телефонной будке птица свила гнездо.
Но, возможно, перед нами предстало вовсе не запустение, а «нетронутые» земли, как говорилось в брошюре. Во всем мире бушевали войны и голод, однако суровый серый каменный край остался неизменным.
Если в окрестных землях и обитали какие-то люди, они настолько слились с ландшафтом, что стали от него неотличимы.
В темно-сером небе угасали остатки дневного света. Наш автобус – единственное, что двигалось в сгущающихся сумерках. В долинах начал собираться туман, остовы разбитых лодок покачивались на тяжелых волнах. Теперь мрачность горизонта нарушали только тонкие абрикосовые полоски заходящего солнца.
Дорога длинной черной лентой тянулась вглубь суши, и ощущение, что остров каким-то образом наблюдает за нами, новыми непрошенными гостями, становилось все более сильным. В салоне автобуса повисло молчание. Создавалось впечатление, что все мы здесь совершенно беззащитны. В небе начали загораться яркие точки, похожие на глазки для наблюдения из другого мира.
Наконец водитель затормозил, ткнув пальцем в сторону кучки зданий: «Левербург!», – и укатил, оставив нас стоять на стылой дороге. В отсутствие освещения вокруг почти ничего не было видно, лишь на фоне холмов вырисовывался темный силуэт какого-то большого сарая.
Встретивший нас ночной портье сообщил, что мы приехали слишком поздно и перекусить уже не получится. В этом человеке, вызвавшемся показать отведенные нам комнаты, ощущалась некая мрачная безысходность. Мы проследовали за ним по длинному темному коридору, устланному грязно-бурым ковром, причем сам пол, казалось, слегка покачивался под ногами. При виде обшарпанной двери в комнату меня охватило стойкое ощущение, что ее поспешно освободили от предыдущих жильцов – не факт, что живых.
* * *
После проведенной в кроватях первой бессонной ночи, когда пришлось подкрепляться лишь маминым просроченным чаем и сливами в водке, мы к концу завтрака спустились в столовую и там наткнулись на новый ужас.
– Так-так-так. Неужели это мой старый книжный клуб? – приветствовала нас Бриджет Гаттеридж, единственная кроме нас выжившая в Бойне – кстати, весьма прискорбное обстоятельство.
  
– Старый? – Этим утром мама явно не горела желанием вспоминать прежние времена.
– О, теперь понимаю, – улыбнулась тетя Шарлотта. – Бриджет была членом книжного клуба. А я все гадала, почему она оказалась с нами в Бойне.
Бриджет одарила тетушку потрясенным взглядом. Крутившийся у ее ног крошечный песик уставился на Шарлотту бусинками глаз.