Батя одного хулигана (СИ)
Англичанка залилась густым румянцем, а по учительской прокатилась уже более расслабленная волна смеха.
Я перевела взгляд на другой конец стола, где улыбающаяся химичка Алла сидела подозрительно близко к географу Аристарху Арсеньевичу. Их плечи почти соприкасались, и оба совершенно не выглядели удивленными. Аристарх меланхолично поправлял свои эстетские очки, а Алла, поймав мой взгляд, украдкой показала мне большой палец.
- Да уж, тектонический сдвиг в масштабах одной отдельно взятой школы, - философски пробормотал географ, отпивая чай из своей кружки.
Тем временем Шипицына наконец-то справилась с шоком и медленно поднялась со своего места.
- Как это… неожиданно! Примите мои искренние поздравления, Евгений Александрович. Ангелина Андреевна... Совет да любовь, как говорится, - процедила она и едко добавила: - Но есть один маленький сугубо профессиональный нюанс!
- Какой же, Марианна Григорьевна? - поинтересовался Гаранин.
- Я, как завуч, обязана напомнить вам о нашем трудовом кодексе, - сообщила Шипицына, зло глядя на меня. - А также об антикоррупционном законодательстве. Вы ведь прекрасно знаете, что муж и жена не имеют права работать в одной государственной организации, если один из них находится в прямом подчинении у другого. Это прямой конфликт интересов, Евгений Александрович. Грубейшее нарушение закона.
В учительской снова стало тихо. Те, кто секунду назад радовался, теперь встревоженно переглядывались.
- Это действительно так, - подтвердила одна из старых учительниц. - Кому-то придется уйти...
Шипицына повернулась ко мне с фальшивым сочувствием на лице.
- Боюсь, что да. И, учитывая должности, совершенно очевидно, кому именно придется пожертвовать своей работой ради семейного счастья. Ангелине Андреевне придется написать заявление по собственному желанию в тот же день, когда в паспорте появится штамп. Как же нам жаль терять такого… ценного педагога!
Справившись с недавним шоком от новости о свадьбе, она снова обрела привычное высокомерие, уверенная в том, что если нельзя предотвратить свадьбу, то она хотя бы вышвырнет меня из школы, избавившись от раздражителя раз и навсегда.
Гаранин выслушал ее заявление до конца, а затем вдруг усмехнулся.
- Вы правы, Марианна Григорьевна, - произнес он, неспешно доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги, и положил его на стол. - Закон есть закон, и конфликт интересов недопустим. Взгляните.
- Что это? - нахмурилась завуч.
Он придвинул документ ближе к центру стола.
- Официальное постановление специальной комиссии департамента. Я всё продумал заранее и инициировал проверку еще две недели назад. Вопрос урегулирован на уровне управления.
- Урегулирован? - слишком эмоционально вырвалось у Шипицыной. - Каким образом?
- Самым законным. Должность Ангелины Андреевны официально выведена из моего прямого подчинения, и с понедельника она переведена в независимый методический статус. По бумагам, как специалист по коррекционно-адаптивным программам начальной школы, она теперь подчиняется напрямую профильному инспектору управления образования нашего округа. Финансирование ее ставки также переведено на отдельный городской баланс, и в рамках этой школы я больше не являюсь ее прямым руководителем. Я не подписываю ей табели, не утверждаю премии и не принимаю кадровых решений в ее отношении. Так что увольнять никого не придется, Марианна Григорьевна. Ангелина Андреевна продолжит работать здесь, и вам, как завучу, теперь тоже придется согласовывать ее рабочие планы через управление, а не напрямую.
Шипицина рухнула обратно на свой стул, тупо уставившись на гербовую бумагу на столе. Ее поражение было настолько очевидным, что мне стало ее даже немного жаль. Совсем чуть-чуть.
- Всем хороших каникул и выходных. Ждем вас на торжестве, - Гаранин коротко кивнул, давая понять, что дискуссия окончена, и подошел ко мне под взглядами улыбающихся коллег. - Пойдем домой, Лина. Дети ждут.
Эпилог
Эпилог
Несколько лет спустя. Гаранин.
Жаркое лето на побережье в самом своем зените. Еще каких-то пару лет назад я бы счел подобный отпуск какой-то пыткой, потому что в моей прежней жизни отпуск означал тишину пустого кабинета и редкие выезды на базы отдыха максимум на пару дней. Без шума и хаоса. Я был человеком-функцией, застегнутым на все пуговицы даже в мыслях. Железный Гаранин, не знающий, что такое компромисс...
А сейчас я стоял под бамбуковым навесом пляжного бара, сжимая в руках два пластиковых стакана, и смотрел на пляж, ловя себя на том, что улыбаюсь. Легко и открыто, как какой-то блаженный идиот.
- Сашка, ну имей совесть, а? У меня уже песок везде, где только можно и нельзя, - донесся до меня ломающийся голос Феликса, который покорно сидел на солнцепеке с нелепой конструкцией из мокрых водорослей и крупных перламутровых ракушек на голове.
За эти два года пацан вытянулся так, что скоро обещал перегнать меня в росте. Раздался в плечах, обзавелся жесткой угловатой мускулатурой. От прежнего истощенного беглеца, которого Лина прятала в своей крошечной квартире, не осталось и следа.
Мы вытащили его. Дожали опеку, уничтожили директрису интерната и оформили все бумаги. Хотя самым сложным оказались не суды и чиновники, а врачи. Мы прошли через настоящий ад. Две сложнейшие операции в лучшей частной клинике, реконструкция сустава и долгие изматывающие месяцы реабилитации.
Теперь он почти перестал хромать. Только легкая асимметрия в шаге выдавала прошлую травму, да и та скорее добавляла ему какой-то взрослой суровой брутальности. Шрам на щеке побледнел после нескольких процедур лазерной шлифовки, перестав быть слишком броским уродливым клеймом. А из-за того, что черты лица у него изначально были отличные, он превратился в его личную особенность, интригующую девчонок-подростков на пляже, которые то и дело стреляли в него любопытными глазами.
Самому Феликсу на девчонок было плевать, за исключением одной-единственной маленькой катастрофы с растрепанными косичками. Моей падчерицы Саши. Стоило ей появиться на горизонте, как он мгновенно терял всю свою жесткость и покорно позволял использовать себя, словно какого-то гигантского плюшевого медведя.
Вот и сейчас так же.
- Совесть у меня нету! - втолковывала ему девочка, деловито втыкая очередную ракушку куда-то в район его правого уха. - А у нас тут вообще-то архитектурный проект. Искусство! Не дергайся, Феликс, а то фундамент порушишь.
- У меня уже спина затекла сидеть в одной позе, - обреченно вздохнул он, даже не пытаясь скинуть с себя водоросли.
- Настоящие мужчины должны стойко переносить тяготы и лишения, - назидательно выдала Саша, похоже, цитируя меня самого, когда я пытался приучить их с Ромкой к утренней зарядке. - Тем более, ты сам утром обещал, что будешь со мной играть на пляже!
- Я обещал помогать строить замок из песка, а не подрабатывать подставкой, - проворчал Феликс.
Саша критически оглядела плоды своих трудов.
- Сиди смирно. Мне еще ров нужен.
Мимо них, взметая тучи золотистого песка, пронесся Ромка с потрепанным волейбольным мячом в руках. Мой родной сын тоже вымахал за эти годы, превратившись в поджарого загорелого подростка с вечно сбитыми коленками и азартом в глазах.
- Эй, Феникс! - заорал он. - Ты че там, уснул вообще?
- Не-а, - отозвался Феликс, не открывая глаз. - У меня природный симбиоз.
- Подкаблучный у тебя симбиоз, а не природный! - фыркнул Рома. - Бросай ты эти ракушки, погнали в волейбол рубиться! Там пацаны из соседнего отеля сетку натянули, нам нормального блокирующего не хватает! Сливают нас всухую, позорище!
Феликс заинтересованно приоткрыл один глаз, но тут Сашка недовольно засопела и возмутилась:
- Мы не закончили центральную башню! У нас важный этап строительства!
Феликс перевел взгляд с недовольного Ромки на насупленную Сашку, и интерес в его глазах погас, уступив место какой-то спокойной покорности.