Батя одного хулигана (СИ)
Гаранин ничего не ответил, изучающе глядя на меня, и я увидела, как на его лице шевельнулись желваки. В его глазах полыхнуло нечто такое темное и хищное, что по моей спине пробежала горячая дрожь.
Не дожидаясь, пока он скажет что-то еще или пока Шипицына заметит нашу перепалку, я нервно развернулась и подхватила с края стола свою сумку.
- Ангелина Андреевна, ну куда же вы так рано бежите? - тут же оживился физрук Костя. Он с готовностью отодвинул свой стул, расплываясь в обаятельной улыбке ловеласа, и начал подниматься. - На улице темень, дождь льет, маньяки скучают! Давайте-ка я вас провожу от греха подальше. Заодно и зонтиком поделюсь, а то промокнете...
- Константин Сергеевич.
Голос Гаранина не был громким, но он ударил по расслабленной атмосфере учительской, как удар стального хлыста. Низкий, ровный, абсолютно непререкаемый и до жути холодный.
- Ангелина Андреевна ясно дала понять, что у нее раскалывается голова и она хочет отдохнуть, - отрезал директор так жестко и безапелляционно, что Костя моментально замер на полусогнутых ногах, растеряв всю свою игривость. - А учитывая ваши методы снятия стресса из пластиковых стаканчиков, провожатый из вас сейчас крайне сомнительный. Оставьте коллегу в покое и сядьте на место.
В комнате повисла неловкая тишина.
Шипицына возмущенно втянула воздух, Алла удивленно вскинула брови, услышав такой категоричный аргумент, а физрук медленно опустился обратно на свой стул. Гаранин даже не повернул к нему головы и казался расслабленным, но воздух вокруг него так и искрил от напряжения.
Не дожидаясь, пока эта пауза взорвется перешептываниями, я толкнула тяжелую дверь и выскочила в полутемный коридор.
Шаг, второй, третий...
Я быстро шла, почти бежала к спасительной лестнице, задыхаясь от колотящегося в горле пульса. Но даже сейчас продолжала чувствовать между лопаток тяжелый, темный, прожигающий насквозь взгляд Гаранина.
И этот взгляд недвусмысленно сообщал, что мой побег - это лишь отсрочка.
Глава 18. Вы сводите меня с ума
Глава 18. Вы сводите меня с ума
Пробежав, как ошпаренная, несколько метров, я на секунду прислонилась спиной к прохладной стене коридора, пытаясь просто сделать нормальный вдох. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь глухими ударами в барабанных перепонках. Мне казалось, что если я сейчас не уберусь отсюда как можно дальше, то просто сгорю заживо от того напряжения, которое директор генерировал одним своим присутствием.
В полутемном коридоре было тихо, только где-то на нижних этажах гудела старая система вентиляции. Здесь уже отчетливо и густо пахло влажной мастикой, пылью и едкой хлоркой - верный признак того, что наши школьные технички вооружились швабрами и начали свой вечерний обход. Звук моих собственных каблуков по старому линолеуму казался мне сейчас оглушительным.
Цок. Цок. Цок.
Он гулко разносился по пустой школе, словно отсчитывал секунды до какого-то неизбежного взрыва.
Я обхватила сумку обеими руками, как щит, и быстрым шагом направилась к центральной лестнице. Нужно было просто спуститься в холл, кивнуть дежурному охраннику, выйти под ледяной осенний дождь и всё. Домой. В безопасную гавань.
Но стоило мне дойти до середины коридора, как я уловила движение сзади. Обернувшись, я замерла.
В дальнем конце рекреации, там, где свет падал широким прямоугольником из приоткрытой двери учительской, нарисовалась знакомая атлетическая фигура. Расстегнутый воротник, закатанные рукава, небрежно-стремительная пластика крупного хищника...
Гаранин. Он всё-таки вышел следом за мной!
Паника ударила в голову с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Если я сейчас побегу к центральной лестнице, то мы неизбежно пересечемся в ярко освещенном холле, прямо под всевидящими объективами камер видеонаблюдения и на глазах у скучающего охранника. А с таким лицом, как у меня сейчас - горящими щеками и перепуганными глазами, -— и с его выражением темной непреклонной решимости, с которой шел он, это было равносильно публичному убийству моей репутации.
Едва не подвернув ногу, я резко свернула влево к пожарному выходу. Этим маршрутом пользовались редко, но сейчас тяжелая металлическая огнеупорная дверь казалась мне вратами в спасение.
Я навалилась на тугую ручку, и дверь со скрипом поддалась, впуская меня на узкую, плохо освещенную лестничную клетку. Здесь пахло сырым бетоном и сквозняком. Я начала торопливо спускаться по ступенькам, лихорадочно соображая, как быстро смогу выскользнуть во внутренний двор...
И тут сзади, заглушая стук моего собственного сердца, раздались быстрые шаги. Тяжелые и абсолютно безжалостные в своей целеустремленности.
Металлическая дверь наверху с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Я тихо пискнула, попытавшись рвануть вниз с удвоенной скоростью, но не успела.
Гаранин настиг меня с пугающей скоростью, и его пальцы сомкнулись на моем запястье - горячие, стальные, не терпящие возражений. Он не стал перехватывать меня прямо на открытом пролете, прекрасно зная каждую слепую зону в этом здании, а просто взял и резко втянул в глубокий полумрак глухой ниши между стеной и лестничным маршем. В абсолютно глухую, черную зону, куда не доставал ни один объектив камер.
Рывок был такой силы, что я потеряла равновесие, и впечаталась спиной в холодную бетонную стену.
В этом узком тесном пространстве я оказалась полностью загнана в ловушку. Гаранин навис надо мной, опираясь одной рукой о стену возле моего лица, а второй по-прежнему намертво удерживая мое запястье. Выход был заблокирован его широкими плечами и грудью.
Контраст запахов в этой бетонной коробке ударил по нервам с невероятной силой. Резкий аромат школьной сырости и пыли моментально отступил, полностью вытесненный запахом его кожи - дорогой, терпкий мужской парфюм, горечь черного кофе и что-то еще, животное, горячее, от чего у меня мгновенно закружилась голова.
Гаранин тяжело и рвано дышал. В этой темноте я не видела его лица в деталях, но чувствовала, как его взгляд физически прожигает меня насквозь. Вся его ледяная броня и хваленый директорский самоконтроль разлетелись вдребезги.
- Куда вы вечно от меня бежите, Лина? - его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя от сдерживаемого напряжения. Он даже не подумал ослабить хватку на моей руке.
Я дернулась, попытавшись вырвать запястье, но с тем же успехом могла бы пытаться сдвинуть с места скалу.
- Я иду домой, Евгений Александрович, - попыталась я возмутиться, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на жалкий испуганный шепот. - Пустите!
Он сделал крошечное движение вперед, и теперь нас разделяли какие-то миллиметры. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и то, как быстро бьется его сердце.
- Опять прячетесь за субординацией? - с пугающе-собственнической интонацией произнес Гаранин, склоняясь к самому моему уху. От его горячего дыхания по моей шее побежали мурашки. - После того, как вы только что в учительской смотрели на меня такими красноречивыми глазами?
- Я не… - начала было я, задыхаясь от возмущения и собственной беспомощности.
Но он не дал мне ответить.
Гаранин впился в мои губы с такой отчаянной и жадной силой, что у меня перехватило дыхание. Это был властный и грубый поцелуй, в котором не было ни капли осторожности. Только сорванные тормоза и темное первобытное желание, которое он, очевидно, подавлял в себе все эти дни.
От шока и невероятного, ослепляющего напора мои пальцы разжались. Сумка с грохотом вывалилась из рук и ударилась о бетонный пол. Звук падения показался мне оглушительным, как выстрел, но в следующую секунду мне просто снесло крышу.
Всё мое правильное, учительское, рациональное существо расплавилось под этим поцелуем.
Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я тихо выдохнула прямо в его губы и инстинктивно ответила. Моя свободная рука сама метнулась вверх, скользнула по его груди, обжигаясь о жар, исходящий от рубашки, и намертво вцепилась в расстегнутый воротник, притягивая его еще ближе.