Батя одного хулигана (СИ)

Но сразу не спешил мне ее передавать.
- За такие слабые места отвечаю я, - равнодушно заключил он. - И разбираюсь сам. Замещающего тоже вызову на разговор - пусть держит ухо востро. В конце концов вы не виноваты, что оказались ближе всех.
В его голосе снова прозвучало что-то живое, удивляя меня и невольно волнуя.
- Если честно, - сказал он слегка насмешливо, - мне спокойнее, когда рядом люди, которые не боятся брать на себя ответственность, если надо.
  
Гаранин замолчал и неожиданно чуть придвинулся ко мне, заставив сердце пропустить удар.
- Вы ведь всегда так... - проговорил он негромко, глядя мне прямо в глаза. - Всегда идете вперёд первой, даже если можно было бы подождать. Это у вас откуда - с детства или по жизни пришлось?
В этот момент в нём не было ни начальника, ни льда. Сейчас директор говорил просто как мужчина, которому действительно интересно.
Я смущенно пожала плечами, пряча смятение:
- Наверное, с детства. Когда видишь, что другие не справляются, приходится браться самой. У меня так и дома было - трое младших, вечный дефицит взрослых...
Он, кажется, слушал. По‑настоящему. Его взгляд даже вспыхнул и потеплел... но в следующую секунду Гаранин тут же отступил и взял себя в руки.
- Про объяснительную не переживайте, - сказал он глухо. - Я подпишу.
Я кивнула, и тут он передал мне бумагу, случайно коснувшись моей руки. Почему-то этот мимолётный контакт мгновенно отдался в моей груди сладким разрядом тока.
- Спасибо за понимание, Евгений Александрович, - пробормотала я, не зная куда деваться от неожиданно нахлынувшего чувственного волнения.
Из директорского кабинета я вышла на подгибающихся ногах. Это было ожидаемо... вот только я и подумать не могла десять минут назад, что подгибаться они будут не от выговора, а от глупого женского томления.
Ох, Евгений Александрович... ну что вы за мужчина такой? Вечно с вами эмоциональные качели...
И самое пугающее, что это мне даже начало нравиться.
  
Глава 16. Похожа на Феникса
 
Глава 16. Похожа на Феникса
Разговор с Гараниным выбил меня из колеи сильнее, чем вся линейка и драка вместе взятые.
Пришлось даже некоторое время постоять в коридоре у окна, рассеянно глядя на привычный школьный хаос после линейки, но мысленно всё еще переваривая необычный тон директора.
За окнами хлестал дождь, и тёмный блеск мокрого асфальта отражался на стенах, будто кто-то разлил туда жидкое стекло. Дети, переобуваясь в раздевалке, топали так, что пол дрожал. Родители переговаривались громкими полушёпотами, все торопились, шумели, собирались по домам.
- Мама! - кто-то вцепился в мой рукав. - Мамочка, ну наконец-то!
Я моргнула, возвращаясь в реальность.
Моя дочка с горящими от беготни и переживаний щечками врезалась в меня маленьким взволнованным снарядом и буквально повисла на руке.
- Мам, - она подняла на меня большие встревоженные глаза, - скажи честно... Рому сильно накажут?
Вот так. Ни здрасьте, ни «как дела», а сразу в яблочко главной проблемы дня.
Я по привычке опустилась к ней на корточки, чтобы видеть её лицо на уровне глаз.
- С чего ты взяла, что его накажут за то, что он защищался? - спросила мягко. - Он ребёнок. Разберутся, поговорят, и всё.
- Но он очень боится... - она наморщила лоб. - Он думает, что папа будет на него злиться и накажет. За плохое поведение.
- А как его папа наказывает? - уточнила я осторожно, уже прекрасно зная ответ.
- Ну, Рома говорит, что за плохое поведение его папа... - дочка наморщила доб, припоминая услышанное выражение, -. ...совсем мозг ему выносит. Он у него и так страшный, а делается еще страшнее. Он же строгий директор...
Я сдержанно улыбнулась.
Ах, если бы моя Сашка знала, каким «строгим директором» он был пять минут назад...
Так. Сосредоточься на главном, Лина! Не хватало ещё делиться с ребёнком своими взрослыми мыслями!
- Не волнуйся, - сказала я и погладила её по плечу. - Они оба справятся. И Рому никто не станет разносить в клочья.
Дочка явно выдохнула от облегчения, но не успокоилась. Наоборот, торопливо добавила:
- Мам, а знаешь... мы сегодня с Ромой утром чуть-чуть подружились!
- Правда? - приятно удивилась я. - И как же вам это удалось?
- Не знаю! - Она всплеснула руками. - Просто я ему сказала «привет», и он не огрызнулся. Он сказал «привет» в ответ! И... ну... всё равно был злой. С самого утра!
Я вскинула брови:
- Прямо с самого-самого?
- Да! - Саша активно закивала. - Он ходил и хмурился. У него внутри гроза!
Тут мне стало интересно по-настоящему.
- А ты спросила, что случилось?
- Да. Спросила. Он сначала молчал, а потом сказал, что его папа встречается с этой... директоршей из его детдома. - Дочка скорчила такую физиономию, что мне сразу стало понятно очень и очень многое. - А Рома её ненавидит. Говорит, она противная и скользкая, как жаба. И она всё время наезжала на Феникса.
Я машинально переспросила:
- На Феникса?
- Ага, на Феникса, - повторила она так буднично, будто сказала «на хулигана из первого Б».
- А ты знаешь, кто это? - осторожно спросила я.
- Да мальчик какой-то из детдома, - Саша махнула рукой. - Я не знаю. Но Рома прям разозлился, когда про неё говорил. Даже другими нехорошими словами на нее обзывался. Мам, но он же совсем не такой, как все думают. Он просто...
Она поискала слово.
-...он как ёжик. Если трогать - будет колоться, а если оставить в покое - свернётся в клубочек и будет тихий.
Именно так. Я мысленно кивнула.
Итак, директриса детдома. Та, о которой шептались педагоги. Та, на которую намекала завуч. Та, с которой явно связана личная жизнь Гаранина...
И снова этот Феникс.
Слишком много совпадений.
Я внутренне перебрала факты: какие-то старые часы, мальчик из детдома, Ромин друг, директор - строгий, холодный, но вроде неплохой отец, который никак не может наладить отношения с сыном в силу недостатка эмпатии...
И теперь ещё эта директриса.
Пазл складывался слишком быстро. И мне от этого было не по себе.
- Мам... - дочка опять потянула меня за руку. - Я ещё кое-что должна сказать.
- Что же? - насторожилась я.
- Рома специально пропал.
У меня сердце ухнуло вниз.
- В смысле - пропал? Куда?
Она таинственно огляделась и понизила голос:
- Он прячется.
- Где?
- В старом кабинете географии. - И тут же нервно поджала губы: - Я обещала никому не говорить. Он думает, что его будут ругать. И боится, хотя говорит, что ему всё равно. Мам... - дочка взяла меня за руку. - Ты не выдашь его? Пожалуйста. Он правда думал, что после линейки его будут наказывать... или отправят в другой детдом, чтобы больше не мешать той директорше и его папе!
Я выдохнула.
Понять Рому сейчас было просто. Если к нему придёт кто-то строгий или равнодушный, то мальчик просто закроется. Если пойдёт завуч - он сбежит. Если пойдёт Аристарх Арсеньевич - он спрячется под парту ещё глубже. А если пойду я...
Ну, у меня хотя бы есть шанс, что он захочет поговорить.
Я присела к дочке и погладила её по рукаву.
- Я никому не скажу, - тихо пообещала я. - Но я должна к нему сходить. Ему сейчас важно знать, что он не один.
Она торжественно кивнула, доверив мне свою маленькую тайну, и я со вздохом направилась искать маленького беглеца.
Старый географический кабинет находился в дальнем крыле, туда, куда обычно ходили только учителя: пару лет назад этот класс официально вывели из расписания, потому что потолок над ним протекал каждую весну.
Но дверь туда всё равно не закрывали на ключ. Никто не боялся, что дети там будут играть. Место считалось слишком скучным даже для шалостей.
  
Когда я дошла, коридор был совсем тихий. Только гул вентиляции и дождь, который выбивал странный неровный ритм по подоконнику.
Я толкнула дверь, и та протестующе срипнула, разрезая тишину.