Все недостающие фрагменты (ЛП)

И с этими словами он завершил разговор. Но Салли остался.
Я откинулась в кресле.
— Спасибо, что прикрываешь меня.
— Всегда. — Он долго изучал меня, в его серо-голубых глазах светилась отеческая забота. — Есть причина, по которой ему не нравится это дело?
Обычно я делилась с Салли. Рассказывала ему о своих мыслях. Но в случае с Эмерсон пока не могла заставить себя произнести это вслух. Поэтому сказала ему полуправду.
  
— Она может быть жива, но он все равно украл ее жизнь.
Салли нахмурился.
— Как это?
— Она до сих пор так травмирована, что не выходит из дома. Я ее не виню. Она понятия не имеет, кто ее похитил. Ей пришлось бы бродить по округе, не зная, является ли мужчина, который только что открыл для нее дверь, тем же самым похитителем. Она понятия не имеет, что он планировал с ней сделать. Все эти неизвестности отняли у нее жизнь.
Салли провел рукой по заросшей щетиной щеке.
— Не могу себе представить.
— Я тоже. — Вздохнула, покрутив ручку на столе. — Это еще не все. Думаю, есть вероятность, что это было первое из серии похищений.
— Ну и какого черта ты не сказала ему об этом? Ты же знаешь, он бы отстал, если бы ты связала это с чем-то серийным.
Я поморщилась, понимая, что он прав.
— Потому что знаю, что он заставил бы меня выложить все сразу. Но я должна идти по следу. Начать с того же, что и он. То есть с Эмерсон.
Салли сцепил руки за шеей.
— Хорошо. Что тебе от меня нужно?
— Сейчас мне нужно подготовить кое-что к завтрашнему дню. Ты готов к сдаче эпизода? У меня не было никаких исправлений.
Он выпрямился, кивнув подбородком.
— Я загружу его и подготовлю к выходу.
— Спасибо, Сал. Не трудись слишком много.
Его губы подергивались.
— Мы говорим о тебе.
Я ухмыльнулась.
— Не волнуйся. Завтра утром я снова отправлюсь на озеро со своим сапбордом.
— Рад это слышать. Будь осторожна, — сказал Салли, потянувшись к кнопке завершения разговора.
— И ты тоже.
Видеозвонок завершился, и я осталась смотреть на фон своего рабочего стола. Это была наша с Эйвери фотография. Нам было по тринадцать лет, и мы сидели на заднем дворе в Огайо. У нас был летний пикник, и мама сделала снимок без нашего ведома. Наши головы были откинуты назад, мы смеялись.
Эйвери всегда была застенчивее меня. Она ни с кем так не смеялась. Только с теми, кому доверяла. И этот смех был подарком, который я получила, потому что была в ее кругу.
Я не могла вспомнить, о чем мы тогда говорили. Что породило этот смех. И это убивало. Казалось, что со временем я теряю все больше и больше фрагментов. Я слушала старые голосовые сообщения и смотрела видео, чтобы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но у меня не было ее смеха. Не было того полного, раскованного смеха, которым она делилась только со мной и еще несколькими людьми.
Боль — такая, что трудно было дышать, — пронизывала меня, вгрызаясь в грудь и давя на нее. Она уже не была постоянной, как в самом начале. Но это означало лишь то, что, когда она ни с того ни с сего накатывала, у меня перехватывало дыхание.
Только это было не из ниоткуда. Не совсем.
Я достала из кармана ключи и нашла самый маленький, напоминающий ключ от почтового ящика. Не то чтобы у меня в фургоне были посетители, но все же один ящик в столе я держала запертым. В нем хранилось не мое звукозаписывающее оборудование, хотя за него можно было бы выручить более чем приличную сумму. В этом ящике хранилось нечто гораздо более важное.
Вставив ключ в замок левого нижнего ящика, я повернула его и почувствовала, как замок поддается. Внутри — бесчисленные папки с файлами. Имена и места. Все подробности, которые я смогла найти. Я вытащила первую папку — ту, где хранился мой обзор.
Иногда я углублялась в одно конкретное дело, в других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня это был обзор. Мне нужно было увидеть, как все эти части связаны между собой, и напомнить себе, почему то, что лежало передо мной, было так важно. Это была не только история Эмерсон. Это была история еще двадцати трех женщин.
Я положила папку на стол, заставив Татер спрыгнуть и перебраться на ее кошачью башню в углу, и собралась с духом, прежде чем открыть ее. Я всегда так делала. Потому что то, что лежало внутри, наводило на мысль, что монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе и стал еще более жестоким.
Открыв папку, я уставилась на первый лист бумаги. Когда я собрала все нити воедино, то расположила их в хронологическом порядке. И по мере того как это делала, я видела, как развивался монстр. Как он двигался по спирали все дальше и дальше.
Все началось с Эмерсон. Сорванное похищение. До нее я не нашла ни одного случая, который бы подходил под эти параметры.
А после нее он стал умнее, учился на своих ошибках. Следующую похищенную девушку он усыпил хлороформом, вырубив ее надолго, так что, когда она очнулась на обочине дороги, все было как в тумане. Возможно, это был его единственный подарок — она не помнила, что произошло.
Следующие пять жертв он оставил в живых, но с нарастающими проявлениями жестокости. А седьмая жертва умерла.
Это был переломный момент. Когда зло по-настоящему овладело им.
После этого, насколько я могла судить, никто не выжил. Время шло, а на найденных телах все чаще появлялись следы пыток, которыми они подвергались в плену.
В груди снова нарастало давление и жгучая боль. Я просто продолжала дышать и сосредоточилась на связях между женщинами. Связи, которые никто из правоохранительных органов не счел достаточными для расследования, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.
Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, преуспевающие в выбранном ими виде спорта. Не всегда это был один и тот же вид спорта, от тенниса до футбола и гимнастики. Они были чемпионами штата, обладателями медалей, стипендиатами. Все они были отличницами, а когда я глубже погрузилась в эту историю, то обнаружила, что все они были членами «Национального общества почета».
Я спустилась в кроличью нору, проверив всех сотрудников этой организации, каких только смогла найти. Но не смогла доказать, что кто-то из них отсутствовал дома в то время, когда пропадали девушки.
Потому что не все женщины, которых я назвала его жертвами, были найдены. На самом деле, только две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены похоронить по всей стране. Но я знала, как это мучительно — не иметь костей, которые можно было бы положить в землю, не иметь могилы, над которой можно было бы попрощаться с ними, надеясь, что они обретут покой. Это был особый вид пытки, тот, что изредка зарождал крошечный проблеск надежды в этой черной ночи. Дразнящий голос говорил: «Может быть, она еще жива».
Я перелистнула на следующую страницу и провела пальцем по списку имен. Несколько дел о пропавших без вести. Несколько нераскрытых дел об убийствах. Палец остановился на имени, которое обожгло.
Эйвери Беннетт.
Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпион штата Аризона. Член «Национального общества почета». Стипендиат премии «Национальные заслуги». Лауреат стипендии Хейса в области спортивной медицины. Дочь. Сестра.
Пропала.
Как будто растворилась в воздухе, и ее больше никогда не видели.
— Я найду тебя, Эвс. Обещаю.
Неважно, сколько назойливых шерифов встанут у меня на пути. Неважно, какие обвинения они бросят в мой адрес. Я найду свою сестру, своего близнеца.
Чего бы мне это ни стоило.
  
ГЛАВА 11
   
КОЛЬТ
— Не смотри на меня так, — пробормотал я, когда Боузер поднял на меня взгляд, положив голову на лапы. Помесь лабрадора, пастушьей собаки и бассет-хаунда дала ему глаза, которые особенно хорошо подходили для попрошайничества. — Ну ладно. — Я бросил ему кусок бекона.