Любовь и риск

Стюардесса, заметив ее слезы, а возможно, и распухшую губу, сочувственно дотронулась до ее руки. Лили, отвернувшись, покачала головой и не оглядываясь пошла вперед.
«Вот и чудесно», – сказал сам себе Мэтт. Он не хотел, чтобы Лили разрыдалась у всех на глазах. Хотя ему самому так хотелось опуститься в кресло и расплакаться от досады и тоски.
Чтобы избавить себя от искушения сделать это, Мэтт развернулся и быстрой походкой направился к выходу. Но постепенно замедлил шаг и, мешая потоку пассажиров, направился к окну, через которое виден был самолет, на котором улетала Лили.
  
Прижавшись лбом к стеклу, Мэтт смотрел, как он выруливает на взлетную дорожку, через несколько минут лайнер взмыл в небо и скоро превратился в крошечную точку.
Проводив взглядом самолет, Мэтт направился к машине. Он ехал в потоке других машин и думал о Лили.
Глубоко вздохнув, Мэтт попытался стряхнуть с себя грустные воспоминания. Ему предстояло переделать тысячу дел: поговорить с хозяином агентства о делах, наведаться в полицию, но прежде всего повидаться с Мэнни и Далом.
Он решил сначала навестить Мэнни и нашел его в инвалидной коляске. Нога в гипсовой повязке лежала на перекладине, а забинтованная рука – на коленях. Мэнни держал пульт управления, нажимая кнопки в поисках нужного канала. Увидев в дверях Мэтта, он расплылся в улыбке:
– Мэтт! Привет, старик, рад тебя видеть.
– Я тоже рад, Мэнни, – ответил Мэтт, обняв друга за плечо. – Как твои дела? Ты выглядишь великолепно.
– Спасибо, старина. – Мэнни усмехнулся. – Я пытаюсь убедить сиделку, что не могу бриться левой рукой и нуждаюсь в ее помощи. Тебе следует познакомиться с ней. Это что-то особенное. Просто глаз не отвести. – Лицо Мэнни стало снова серьезным. – Не могу сказать, что ты выглядишь хорошо. Моника рассказала мне, что произошло. Тебе повезло, что ты остался жив. Я до сих пор не могу поверить во всю эту историю с туфлями, гангстерами и прочим дерьмом.
– Мне самому надо было получить пулю, чтобы поверить в это, – проговорил Мэтт, усаживаясь на край кровати.
– И разбить себе сердце, не так ли?
– Это к лучшему, – ответил Мэтт, отводя взгляд.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил Мэнни.
– Не знаю. Встретиться с Далом и подать заявление об отставке. Сходить в полицейский участок и попытаться вернуть мой пистолет. Уехать на яхте на несколько дней.
– Звучит как хорошо продуманный план.
Целый час Мэнни и Мэтт говорили обо всем, кроме личных дел, которые могли вызвать болезненную реакцию. Вскоре пришла сиделка, о которой так горячо говорил Мэнни, с ленчем, лекарством и бритвой.
Мэнни заговорщически подмигнул, и Мэтт, понимающе кивнув, удалился. Он направился в палату Дала. Улыбка с его лица моментально исчезла, когда он увидел стоящую у двери Джоди, с серьезным видом разговаривающую о чем-то с врачом. Мэтт встречался с Джоди несколько раз и запомнил ее как энергичную, хорошенькую и молодую женщину. Сегодня ее лицо выглядело усталым, а глаза не сверкали, как это было раньше.
Закончив разговор с врачом, она дождалась, когда он уйдет, и протянула Мэтту обе руки, изо всех сил стараясь не заплакать.
Мэтт крепко обнял ее и почувствовал, как дрожит ее худенькое тело.
– Господи, Мэтт, – с чувством проговорила Джоди, слегка отстраняясь от Мэтта, – мы все так волновались за тебя. Как ты?
– Забудь обо мне. Как Дал?
– Он часто впадает в беспамятство, но держится молодцом. Он уже может немного двигаться сам, но жалуется на постоянные боли, и у него проблема с речью. Доктор считает, что это, возможно, от болеутоляющих лекарств. Но он держится молодцом, – снова повторила Джоди, выдавив из себя улыбку. – Дал как большой ребенок, и мне будет с ним много хлопот, но я не могу дождаться, когда его выпишут.
– Далу повезло, что ты у него есть, Джоди.
Она покраснела, и вид ее порозовевших щек вызвал у Мэтта боль внутри. Он глубоко вздохнул, стараясь отогнать от себя воспоминания о Лили. Без нее его жизнь совершенно пуста. С кем бы он ни говорил, Лили стояла у него перед глазами.
– Могу я навестить его? – спросил Мэтт, обращаясь к Джоди.
– Конечно. Правда, я не знаю, спит он или нет. Входи.
Мэтт вошел в палату. В отличие от палаты Мэнни с открытыми шторами и работающим телевизором эта комната была более темной. Дал лежал на узкой койке, покрытый одеялом: голова забинтована, лицо так опухло, что его трудно было узнать. Слезы навернулись Мэтту на глаза, и он постарался незаметно смахнуть их.
– Привет, Дал. Как ты? – спросил он, сев рядом с койкой и взяв холодную руку Дала.
Дал открыл глаза и улыбнулся.
– Привет. – Голос был тихим, едва слышным. – Я испортил все дело, да?
– Нет. – Мэтт слегка сжал руку Дала. – Не смей даже думать об этом. Это моя вина, а не твоя.
– Ты прикончил их?
– Да. – Жестокая память всколыхнула все до мельчайших подробностей. – Да, я это сделал.
Дал устало закрыл глаза, помолчал, затем снова посмотрел на Мэтта.
– Я не очень хорошо себя чувствую, – сказал он извиняющимся тоном.
– С учетом случившегося об этом легко догадаться. Постарайся не напрягаться, слышишь?
– Получить пулю в голову не так уж плохо. Все знают, что у нас, телохранителей, мозги находятся ниже пояса. – Дал улыбнулся своей шутке.
– Постарайся не залеживаться, иначе я сам приеду и вытащу тебя из койки, – так же шутливо проговорил Мэтт.
Не желая утомлять Дала или занимать драгоценное время, отведенное Джоди для свидания с мужем, Мэтт пожал другу руку и вышел из палаты. Джоди последовала за ним.
Убедившись, что дверь в палату плотно закрыта, она внимательно посмотрела на Мэтта:
– Эти ублюдки, которые чуть не убили моего мужа, из людей Тони Грациано?
Мэтт утвердительно кивнул. Джоди глубоко вздохнула и спросила:
– Ты убил их?
– Да.
Джоди долго смотрела на Мэтта, и взгляд ее стал жестким.
– Хорошо, – шепотом проговорила Джоди. – Я рада. Спасибо тебе.
Быстро поцеловав Мэтта в щеку сухими губами, Джоди вернулась к мужу. Мэтт остался стоять один, онемев от холодного страха, внезапно охватившего его.
Он медленно подошел к машине, не замечая людей, снующих вокруг, открыл дверцу и завел мотор.
Слова Джоди преследовали Мэтта всю дорогу. Он не мог забыть их. Остановив машину, он уткнулся лбом в руль и закрыл глаза.
 
Глава 25
Лили смотрела в окно офиса, и ее дыхание туманило стекло, затрудняя видимость. Нью-Йорк в ноябре выглядел унылым, без зелени листьев и травы, без ярких цветов в ящиках на подоконниках, оживлявших серый тон дорог и зданий, закрывавших небо и бледное зимнее солнце.
При ее настроении даже зажигательный канкан не мог бы развеселить ее. Ей не хотелось делать вид, что у нее все прекрасно. Проведя две недели в доме родителей, изнеженная и избалованная, она вернулась к себе, чтобы избавиться от надоевшей опеки. Она больше не могла выносить того, как родители обращаются с ней. Ее раздражал шепот, которым они разговаривали с ней, боясь, что нормальный тон голоса разобьет ее на куски, словно она сделана из стекла.
Ей надо было побыть одной, самой разобраться во всем и решить, что делать со своим горем и злостью. Лили предполагала, что расставание с Мэттом будет болезненным, но не думала, что до такой степени. Ее мучили ночные кошмары и бессонные ночи, она заметно похудела и стала нервной. Даже студенты заметили ее состояние и наблюдали за ней с нескрываемым любопытством, а это, в свою очередь, еще больше раздражало Лили.
В результате всех передряг последних месяцев и определенной известности посещаемость занятий в классе Лили заметно выросла, но и это ее не радовало.
  
Конечно, все относили ее рассеянность и забывчивость на счет сурового испытания, через которое ей пришлось пройти. Никто, за исключением ее родителей и Джареда, не знал, что причина происходящих с ней перемен – ее разбитое сердце. Это источник ее постоянного уныния, незатухающей боли внутри ее. Разбитое сердце. Но стоит его починить – и вот ты опять как новенькая.