Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Но сейчас эта непонятная сила впервые раскрылась в настоящем бою. Пусть со зверьем, но врагом не менее опасным.
Мои соколиные шашки порхали с бешеной скоростью. Шашка с туром Феофановича давила, но не теряла контроля. Медведь Данилы разрушал все на своем пути, до чего мог дотянуться.
Толком осознать это я не успел. Снова стало не до размышлений. Еще один волк выждал момент и проскочил между Даней и Семой, прямо к нашим лошадям.
  
— Гаврила! — рявкнул я.
Лошади шарахнулись. Одна едва не встала на дыбы. Но Гаврила, слава Богу, оказался на месте.
— Пошел, гад! — сипло гаркнул он.
Бебут блеснул в воздухе. Видать, Гаврила сумел на миг остановить зверя. Этого хватило, чтобы Леня в два шага подскочил сзади и мощным рубящим ударом по хребтине приземлил волка.
Атака захлебывалась.
Волки понесли потери и уже поняли, что легкой добычи не будет. Еще две зверюги, получив смертельные раны от Дани и Турова, жалобно взвизгнули и стали отползать, скрываясь в темноте.
И тут вся стая дрогнула.
Зеленоватые искорки, еще миг назад сжимавшие нас полукольцом, начали пятиться и пропадать в ночи. Где-то в темноте послышался скулеж, потом злое рычание.
— Держим строй, братцы, — выдохнул я.
Дураков кидаться за ними вслед не нашлось. Еще около минуты мы стояли молча.
Слышалось только тяжелое дыхание друзей, ржание и нервное всхрапывание лошадей да скулеж пары тварей, у которых уже не осталось сил унести ноги. Они смогли только скрыться за ближайшими камнями или кустами и там отходили.
— Ушли? — спросил Ленька.
— Кажись, так, — ответил Туров. — Но стоим покуда. Сунуться больше не должны, но мало ли.
Я тоже не спешил опускать свои соколиные шашки. Руки чуть подрагивали от напряжения. Схватка вышла молниеносной. Думаю, меньше минуты всего, а по ощущениям рубились мы целый час. В бою время часто замедляется, я это уже не раз подмечал.
Минут пять простояли. Перед нами была только темнота да несколько волчьих туш у самых ног.
Подранков пришлось добить.
Потом мы с Феофановичем, держа керосинку повыше, стали проверять лагерь и ближайшие подступы. Парни принялись перетаскивать волчьи туши в сторону.
— Сема, проверьте лошадей, — сказал я. — До утра все равно без костра будем.
Сема с Даней начали успокаивать лошадок.
Я повернулся к Гавриле. Тот стоял над тушей волка, который успел прорваться к нам в тыл. Дышал тяжело и все еще сжимал бебут в правой руке.
— Цел?
— Я-то цел, Григорий, — прохрипел он.
Володька тоже очнулся во время боя. Он чуть приподнялся на локтях и пытался хоть что-то увидеть в темноте.
— Волки? — еле слышно спросил он.
— Есть такое, — ответил я. — Но уже ушли. Ты давай, Володя, лежи и сил набирайся. Для тебя сейчас это самое главное.
С лошадьми, слава Богу, обошлось. Ни одна не вырвалась, и к этому времени они уже начали успокаиваться. Еще повезло, что нашего лежачего копыта стороной обошли.
Я вытер шашки сухой травой, потом тряпицей. Туров и Даня Дежнев подошли ко мне сбоку.
— Почувствовал? — тихо спросил я.
— Почувствовал, — так же тихо ответил Феофанович. — И скажу тебе, по-другому было, ежели с тем учебным боем сравнивать.
— Вот именно, Семен Феофанович. И природу их, — я слегка приподнял шашку в правой руке, — нам еще разгадать предстоит. Думается, тайн они хранят немало.
Даня слушал внимательно, но молчал. Дышал он тяжело, в короткой схватке выложился на все сто. Но я обратил внимание: глаза у него были не такие бешеные, как мне прежде казалось. Вполне может статься, что парень начал обуздывать силу, которую дает ему медвежья шашка. И это, признаться, радовало.
Мы немного постояли молча, переваривая случившееся.
— Данька молодец сегодня, — едва слышно сказал я Турову.
— Видел, — кивнул тот. — Удержался он или контроль взял, покуда не ясно.
— Мне показалось, мы втроем слышали друг друга. Я чувствовал ваши движения, угадывал даже не глядя.
— Не показалось, — сухо ответил Феофанович.
К Дане подошел Сема и положил брату руку на плечо.
— Даня, ты нынче рубился… Даже не знаю, как описать.
— Да никак, — ответил Данила. — Все по науке Семена Феофановича, не более того. Увидел, что лезет, и рубанул.
— Угу, угу, — вздохнул Сема и продолжать расспросы не стал.
— Братцы, оружие наготове держим, — сказал я. — Дежурим по двое станем, меняемся каждый час. До рассвета надо хоть немного отдохнуть. Первыми братья Дежневы заступают.
— Добре, — отозвался Семен.
Перед тем как привалиться на бурку, я еще раз внимательно всмотрелся в темноту. Туда, где скрылись остатки волчьей стаи.
Толком поспать не вышло. Я прикрыл глаза, но все равно чувствовал устойчивый запах волчьей крови. Да и Володька рядом дышал тяжело. Однако хоть какие-то силы за пару часов восстановить удалось.
Наконец небо начало сереть. Сначала узкой полоской над хребтом, потом ночная тьма стала отступать все быстрее.
— Подъем, братцы, — негромко сказал я, поднимаясь. — Собираемся. Чем раньше отправимся, тем больше шансов довезти Володю до эскулапа.
Даня с Семой стали проверять лошадей перед выходом. Туров присел возле Володьки, положил ладонь ему на лоб и перевел взгляд на меня.
— Держится, братец, но горячий, — тихо сказал он.
Я сам наклонился ближе. Володя открыл глаза.
— Доехали к доктору? — прошептал он.
— Еще нет, — ответил я. — Но обязательно доедем, ты главное держись.
Тот едва заметно дернул губами, пытаясь улыбнуться.
— Не дождетесь…
— Вот и добре.
Я осторожно проверил повязку на культе. Запах мне не понравился. Если началось заражение крови, шансы уменьшались с каждой минутой. Антибиотиков здесь, увы, нет. Да и что за лекарь нам попадется, тоже неясно. Скорее всего, резать придется выше локтя. Может, это еще спасет молодому казаку жизнь.
Думать об этом не хотелось.
— Семен Феофанович, — сказал я, — надо его крепить к седлу, как вчера. Только мягче что-нибудь подложить, чтобы трясло поменьше.
— Так и сделаем, — кивнул Туров.
Володьку поднимали на карачаевку вчетвером. Он не кричал, только сипел сквозь зубы. А когда его усадили в седло, покрылся потом. Я придерживал его за плечо и чувствовал под ладонью жар.
Гавриле Ленька помог сесть в седло. Перед этим я проверил повязку на его ухе.
— Потерпишь?
— А куда денусь, — буркнул он. — Главное, Володьку довезти успеть.
Мы двинулись, когда солнце еще не показалось полностью, но дорогу уже можно было различить.
Волков слышно не было. Где-то далеко внизу каркнула ворона. Хан, услышав это, встрепенулся на луке седла, взмахнул крыльями и ушел на воздушную разведку.
Шли медленно, но без остановок. Сема все так же вел лошадь Володьки под уздцы. Даня держался, с другой стороны, готовый подхватить, если тот снова начнет заваливаться.
Володька покуда держался. Только головой периодически кивал да пару раз просил воды. Надежда еще была. Молодой организм боролся до последнего.
К середине утра дорога стала ровнее. Камней под копытами попадалось меньше, тропа пошла шире. На земле все чаще встречались следы чужих копыт. Похоже, к своим приближались.
Первый дозор Хан заприметил загодя.
А вскоре из-за низкого увала выехали двое верховых. Потом еще трое показались правее, с винтовками наготове.
— Стой! Кто такие? — донеслось до нас.
Мы остановились.
Я поднял руку, показывая, что оружие не трогаю.
— Свои! Раненых везем! Ваши казаки из разъезда!
Гаврила будто ожил. Выпрямился в седле, насколько смог, и хрипло крикнул:
— Братцы, Гаврила Еремин я! Из нашей сотни! Володька Шалин со мной, плох совсем. К доктору его надо, да поскорее!
  
Дозорные переглянулись. Один сразу поскакал ближе, второй остался поодаль, держась настороже.
— Господи… Гаврила? Да ты ли это?
— Я, а кто ж еще, — выдохнул тот. — Помоги лучше, да не охай тут.