Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Я перевел взгляд на Остапа.
— Ворон, что это сейчас было? Покрасоваться решил?
— Виноват, — он разочарованно развел руками. 
— Куражился?
— Куражился, — сконфуженно согласился Остап. — Ты это, не подумай, Гриша... Сноровка при мне. А вот удачи будто поменьше стало... Кабы шашки вороньи в руки, я бы этих двух на одном вздохе. Теперь стыдно даже.
Он посмотрел мне в глаза серьезно, без обычной своей иронии.
  
— Кабы не ты, Гриша, лежал бы я тут сейчас с распоротым брюхом. Так что за мной должок. Я это накрепко запомню.
— Опосля с долгами разберемся. А куражиться наперед брось.
Я сбросил бурку с первого убитого и первым делом глянул на оружие. Длинное ружье оказалось старой работы: ложе затертое, замок кремневый, на поясе и пороховница, и мерка, все как положено. А вот у второго, шустрого, штуцер оказался вполне годный.
В кошеле нашел пару серебряных монет с дыркой в центре, нашивку с какой-то арабской вязью и пяток новеньких наших рублевиков. Монеты еще не потемнели, стало быть, получили их недавно.
Я пересыпал серебро себе в кисет.
Остап сидел у второго и ощупывал ворот. Потом вдруг замер.
— Погодь, Гриша.
Он повернул убитому голову, большим пальцем отвел бороду, всмотрелся. 
— Постой-ка... А я ведь этого бородатого уже видал раньше.
Я удивленно поглядел на Остапа, ожидая пояснений.
Он молчал с полминуты, а потом сказал:
— Гриша, это один из тех, кто меня к Даурам вел. И по итогу сдал.
— Уверен?
— Сходу не поклянусь. Бороду он укоротил, да и в лице округлился с тех пор. Но вот это, — он ткнул ногтем в рваную мочку уха, — я запомнил. И вот тут, выше виска, шрам старый, как подкова. Да, это точно он.
— Рассказывай, как дело было.
— Это когда я к Даурам шел, но так и не дошел, потому что эти выродки меня обманули. Встретились мы в пути случайно. Они сказали, что сами к Даурам путь держат и отведут меня, а я, дурак, поверил. Вот они меня на одной из стоянок и спеленали. Хорошо хоть шашки уже успел припрятать, сработала чуйка... Вот этот, похоже, — кивнул он на убитого, — младший из них был.
Он вздохнул, явно проклиная свою неосмотрительность.
— Первое, о чем я тогда, сидя в яме, думал: зачем я им? Чай, не красна девица, чтоб туркам в неволю продать. Нашего брата-казака проще в горах зарезать, чем с ним канителиться. Я поначалу ничего не понимал.
— А потом?
— А потом стал слушать. Они меж собой по-своему говорили, но я кое-что разбираю, нахватался у Бажецук. И выходит вот какая штука. Они меня ловить не собирались, это, можно сказать, случайно вышло. Они Даурам гадили.
— Кровники чтоль?
— Угадал, кровники. Старая вражда у них, еще от дедов тянется. Из-за чего именно, я не разобрал. А тут узнали, что Дауры меня ждут. Получается то бишь, что на всякий случай меня изловили, держали в яме, пока выясняли что к чему. Думали, вдруг я Лисичке муж по закону и всем правилам, то есть уже в род принят. Потом узнали, что мы не венчаны. Да и как венчаться-то было, она ж не православная. Хотя я, по правде сказать, уже и сам подумывал предложить жениться, когда бы дошел до их аула.
Он пожевал травинку и выплюнул.
— В общем, выходило так, что для их кровной мести моя голова не сгодится. Даурам я, выходит, и правда был чужой. Тут мои пленители, видно, крепко расстроились. И решили хоть деньгой разжиться, когда узнали, что за меня Рубанский цену назначил. Притом именно за живого, чтоб вначале все секреты выведать, мертвый то я ему без надобности. Получается, что благодаря этому желанию Рубанского я и уцелел, иначе бы голову мою кемиргоевцы в мешке везли.
Я помолчал, переваривая услышанное. Потом сказал сухо:
— Добре. Заболтались мы, Остап. А там ведь еще трое ожидают.
Остап хмыкнул, в глазах его снова мелькнула знакомая задорная искорка. Быстро парень забывает проколы и вот опять готов куражиться, с неудовольствием подумал я.
Мы стали спускаться. Обратный путь по карнизу дался легче. Спустились быстро, дали петлю по лесу и выбрались к своим.
Туров увидел кровь на черкеске Остапа, чуть сощурился, но ничего не сказал.
— Секрет сняли, — сказал я тихо. — Теперь все чисто.
— Мы ничего не слыхали, — похвалил Данила. — Грамотно сработали, как пластуны.
Я присел к схеме на сланце, разглядывая ее.
— Беда в том, что от орешника до выступа двадцать шагов голого пространства. Если побежим в лоб, хоть один из них успеет нажать на спуск, тогда будет худо, особо ежели картечь.
— Обойти? — спросил Греков.
— Обходить негде толком. Склон крутой, не забраться. Вот что сделаем... — я посмотрел на Турова. — Семен Феофанович, ты берешь Остапа и Грекова. Вам надо очень быстро, за несколько мгновений, пересечь открытую площадку и залечь вон там, в слепой зоне. Там горцам вас никак не достать. А если попробуют, то придется им во весь рост вставать, чтоб прицелиться. Для такого дела у нас Данила с Семой наготове с Шарпсами в прикрытии.
Туров нахмурился, не понимая, как им предстоит перебежать открытое пространство. Это ж чистое самоубийство получается. Не в моем стиле посылать своих друзей на такое. Однако я ведь еще не закончил излагать свой план:
— Бегите быстро, времени у вас будет немного. Но несколько секунд я вам точно обеспечу.
— Это как же?
— А я с Ханом их отвлеку.
— А Хана не зашибут ли? — с видимым беспокойством спросил Данила. — Ты ж сам сказывал, что в Пятигорске в него уже стреляли.
— Не должны, — вздохнул я, хоть и до жути не хотелось подставлять пернатого друга. Вот только других вариантов пока не виделось.
Данила промолчал, прикусил губу. Видно было, что переживает за сокола. Он вообще к Хану относился с какой-то особой теплотой, давно это замечал.
— Пора, братцы. Чем дольше тянем, тем вернее они что-нибудь почуют. Чтоб не решили проверить свой секрет. Помните, Заур слышал ненастоящий крик птицы? Думаю, они так и перекличиваются между собой.
Братья Дежневы ушли первыми, забирая влево. Тихо, на брюхе, поползли к валунам. Заур нехотя остался с конями. Туров, Остап и Греков двинулись к зарослям орешника, из которых им придется бежать в слепую зону.
Я привалился спиной к камню, закрыл глаза и вошел в режим полета.
Под крыльями раскинулся лес и тропа. Вон Туров со товарищами крадутся, вон ползут братцы кролики с Шарпсами. А вот и враги. Были они сейчас как на ладони. Горец с длинным стволом привстал и потянулся, видать, руки затекли. Тот, что со штуцером, ковырял в зубах. Третий достал из узелка какую-то снедь и начал жевать.
Я заложил круг, чтобы не привлекать внимания, и выждал, пока Туров, Остап и Греков добрались до крайних кустов орешника. Гляжу, Феофаныч поднял кулак вверх, как мы и условились. Значит, готовы.
Ну, поехали, точнее полетели. Сокол сложил крылья и рухнул вниз камнем. Хан достиг земли на бешенной скорости, в последний миг распахнул крылья, выходя в пике. И полоснул когтями того, что привстал с длинным ружьем, кажись даже глаз зацепил. Горец взвыл, схватился за лицо обеими руками, выронил ружье, конечно же. Разбойник со штуцером отпрянул, ударился спиной о камень и замахнулся, держа свой винтовальный ствол на манер дубины. Третий вскочил с куском во рту и принялся шарить по поясу, силясь вытащить кинжал.
Всё это заняло буквально пару секунд. Но Туров, Ворон и Греков уже преодолевали открытый участок, несясь в сторону засады сломя голову.
Хан рвал воздух крыльями, метался из стороны в сторону, не давая горцам собраться. Но жевавший все-таки выхватил кинжал и уже собирался изловчиться и полоснуть сокола. Тут уж я рисковать не стал — Хан взмыл вверх, уходя за скалу.
  
Вслед ему грянул выстрел из штуцера, но я успел увести сапсана. Стреляли скорее от досады, а не прицельно. Да и попробуй возьми такую птицу, когда она на скорости и еще маневрирует. Вот же паникеры, вдобавок и засаду свою выдали выстрелом. Впрочем, наверное уже сообразили, что сокол не случайный, а может даже заметили перебежку наших храбрецов в слепую зону у них под самым носом.