Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

  
Казачонок 1861. Том 8
   
Глава 1. Состязания казачат
 
Поездка на ярмарку вышла богатой на события. Казалось бы, дело простое: товар приготовили, съездили, продали, вернулись. Ан нет. И приключений хватило, и суеты, и волнений. А еще тот несущийся возок, после которого в ушах долго стоял грохот колес и крики людей. И до кучи еще выбивающие почву из-под ног новости про Остапа Ворона.
  
Выехал от Михалыча я еще на рассвете. Шум города давно остался позади, а перед глазами все еще стоял Наташин взгляд. Вот он как вцепился в память, так и не отпускал.
День выдался ясный. К полудню солнце поднялось высоко и начало жарить нещадно, так что даже мой кабардинец Сапсан фыркал, словно спрашивал, скоро ли доберемся до очередного водопоя.
А я снова вспомнил вчерашнее прощание с Наташей.
Так уж вышло, что на несколько минут мы остались одни у них во дворе. В воздухе пахло спелыми яблоками. Под тремя деревьями их лежало столько, что земля, казалось, была усыпана желтыми и красными пятнами.
В лучах заходящего солнца ее простое светлое платье без всякой вычурности смотрелось особенно хорошо. Волосы аккуратно убраны, только одна непослушная прядка выбивалась у виска. По лицу видно, хотела что-то сказать, да все не решалась.
А потом вдруг будто собралась и быстро подошла почти вплотную, щеки при этом у нее вспыхнули румянцем.
— Это вам, Григорий, — шепнула она едва слышно и сунула мне в ладонь сложенную вчетверо бумажку. — Только прошу, не при папеньке.
Я машинально убрал записку за пазуху.
Она вскинула на меня свои чистые серые глаза. И столько в них было смущения, решимости и страха разом, что я на миг сам растерялся, как мальчишка.
— Здесь мой адрес, — выдохнула она. — В Подмосковье. Ежели... ежели пожелаете написать, я буду ждать. И отвечу непременно.
Сказала и тут же шагнула назад, будто сама испугалась собственной смелости.
Я только кивнул и улыбнулся, потому что в этот момент на крыльце показались Алексей Владимирович с Дашей, они вышли меня проводить.
И вот теперь, когда Пятигорск остался уже далеко позади, я снова достал тот самый клочок бумаги и развернул в очередной раз.
На нем мелким ровным девичьим почерком было выведено:
«Московская губерния, Дмитровский уезд, поместье Загорульских».
А ниже, уже совсем мелко, будто наспех дописано:
«Наталье Алексеевне, ежели письмо будет для меня одной».
Я невольно улыбнулся смелости девушки. Видать, я действительно произвел на нее впечатление. И чего уж греха таить, она меня тоже не оставила равнодушным.
Бережно сложил записку и убрал в хранилище.
В этот миг над дорогой мелькнула знакомая тень.
Я поднял голову. Хан нарезал круги, заметил, как я ему махнул рукой, и спикировал вниз, привычно усевшись на луку седла. По виду я сразу понял, что на свете сейчас только одно его интересует.
— Ну конечно, — сказал я. — Тебя, братец, волнует самая важная вещь в мироздании.
Достал из хранилища кусочек свежего мяса и протянул ему. Хан прихватил угощение когтями, прижал к седлу и принялся не спеша расправляться.
— О великий и могучий, всезнающий Хан, — усмехнулся я, — может, ты мне, пернатый мудрец, подскажешь, писать Наташе или забыть?
Хан приподнял голову, с интересом склонил ее набок и требовательно щелкнул клювом.
— Понятно. Стало быть, без мяса ты советов другу не даешь. Взяточник.
Я протянул ему второй кусочек, и тот исчез куда быстрее первого.
— Очень дельный совет, Хан, — хмыкнул я. — Не забывать вовремя пожрать, а остальное уж как-нибудь само сладится.
Хан два раза мотнул головой вверх-вниз, и от этого я расхохотался уже в голос.
— Ну что ж, дружище, может, ты и прав. Время покажет. А пока не будем гнать лошадей.
После этих слов недовольно фыркнул уже Сапсан.
— А ты чего? Кровушку разогнать захотелось? Ну что ж...
Я слегка придавил кабардинцу бока.
— Но, пошел! — гаркнул я, переводя мерина в намет.
До Волынской я добирался без спешки. Заночевал, как обычно, на давно облюбованном месте. Голова понемногу очистилась от мыслей, и я просто наслаждался степью в последние дни лета. Сентябрь в этих краях тоже хорош, спору нет, но все же лето есть лето, и оно уже уходило.
Солнце клонилось к закату. Степь за день нагрелась, и от нее тянуло пылью и разнотравьем. Где‑то вдалеке носились пустельги, зависая на месте с трепещущими крыльями, и высматривая добычу. Стрекотало что-то в ковылях, а потом наконец пошли знакомые места.
Сперва поля и огороды. Потом крыши. Потом дым из труб.
У въезда в Волынскую я машинально коснулся хранилища, будто проверяя, на месте ли записка Натальи. Эх, сильно зацепила меня эта девчонка. А вот как с этим дальше быть, я пока и сам не знаю.
Тронул Сапсана дальше. До дома было уже рукой подать. Соседские собаки, почуяв чужого коня, зашлись лаем.
И тут слева, из соседней улицы, быстрым шагом вывернул Данила Дежнев. Меня он, похоже, увидеть не ожидал, вышло это случайно, но обрадовался сразу, растянулся в улыбке и припустил ко мне.
— Здорово был, Гриша! Как добрался?
— Слава Богу, Даня, — ответил я. — А ты чего такой взъерошенный?
— Да там мелочи, — махнул он рукой. — А вот то, что я тебя тут перехватил, это хорошо.
— Чего это? Стряслось что?
— Да не то чтобы. Мы поутру нынче на выселках у Турова были, шашками опять махали. Дык он меня потом в сторону отозвал и велел передать, чтобы ты, как объявишься, сразу к нему ехал, не тянул. Вот я и подумал, может, срочное чего. Коли Семен Феофанович так сказал.
Он кивнул на шашку у меня на боку.
— Сам не сказал, что за дело?
Данила пожал плечами.
— Не-а. Велел только на улице языком про то не трепать, а тебе тихонько передать.
Вот это мне уже совсем не понравилось.
Я поблагодарил его, молча развернул Сапсана и направился к выселкам. Видать, дома сегодня появлюсь уже затемно. Ну а что поделать.
До Турова я добрался быстро, но всю дорогу был напряжен. Даже гадать толком не получалось, что у Семена Феофановича стряслось.
Сам он в это время доставал воду из колодца. Вылил ведро в бочку, стоявшую рядом, заметил меня и пошел навстречу.
— Здорово дневали, Семен Феофанович.
— И тебе поздорову, Гриша, — ответил он. — Пойдем в дом. Разговор у меня к тебе имеется.
В горнице он быстро организовал горячий чай, словно и впрямь знал, что я вот-вот доберусь. На столе появились сушеные яблоки и сухари.
— Ну, говори уж, Семен Феофанович, не томи. А то Даня мне жути нагнал, не знаю уж, чего и думать.
— Весть мне намедни пришла. По-нашему с тобой знакомцу, по Остапу Ворону.
Я слегка выдохнул. После того, что случайно узнал от Загорульского, ожидал подспудно чего-то такого.
— Какая весть?
— Поганая, — ответил он. — Взяли его живым. И теперь сидит он в остроге под Ставрополем, суда дожидается.
Я не сразу ответил. Честно говоря, думал, что Рубанский держит его где-то у себя, по-тихому.
— Точно?
— Ну, это не базарная брехня, Гриша, — качнул головой Туров. — Был бы слух, я бы тебя дергать не стал. Ко мне с утра заезжал урядник из Барсуковской от Лободы. Он в Боровскую ездил по своим делам, а на обратном пути завернул коня напоить. Сказал, через их правление бумага проходила. Жандармы спрашивали, не было ли у Ворона в станице пособников, и кто из местных с ним знался. А меж делом обмолвились, что казак тот, Остап Ворон, нынче под караулом в ставропольском остроге сидит. И еще, по нему Солодов, кажись, продолжает работать.
Я медленно выдохнул.
  
— Опять Солодов отметился?
Туров безрадостно хмыкнул.
— А как же без него. Урядник прямо сказал: Губернский прокурор Солодов Павел Игнатьевич сам дело ведет. И больно уж старается. Видать, не успокоился после той погони. Добился своего, гад.
Я сжал зубы.