Я не желаю нагибать! (СИ)
— От ожогов? — перепугался старейшина.
Я вдруг сообразил, что сказал ерунду. Ящеры-то все чешуйчатые, у них, понятное дело, волдырей от солнца не бывает. Ибо чтобы получить волдыри — надо иметь кожу, а у ящеролюдов её нет.
— Нашш-ш алхимик сделает всё, что вы пожелаете! — заверил меня старейшина, кланяясь так низко, что он, казалось, сейчас сломает себе шею, — Будьте нашшш-шим гостем, умоляю вас! Возьмите мой дом. Возьмите моих жен. А ессс-сли я буду вам мешать — просто убейте меня.
Я покосился на самое большое и разноцветное «яйцо» в селении, на то, откуда и вывалилась процессия старейшин — судя по всему, именно в этот дом меня и приглашали.
— Ну что же, я готов. Буду рад стать твоим гостем. Тебя как зовут-то?
— Вашего недостойного раба зовут Ксссс-сип, — ответствовал старейшина.
— Ну вот что, Ксип, — по крайней мере, в отличие от орочьего шамана у этого ящеролюда было вполне себе выговариваемое имя, — Убивать я тебя пока что не собираюсь. И твои жены мне тоже ни к чему, они староваты, на мой вкус. Но буду очень благодарен, если ты организуешь мне полноценный обед, горячую ванну и перину, на которой я смогу наконец нормально отдохнуть. И пусть алхимик сварит мне мазь от ожогов, да. И вот тогда я уже подумаю над тем, чтобы не уничтожать всю вашу деревню целиком.
От угроз ящеролюдам, у которых и так психика поломана, мне стало стыдно, но я сказал себе, что в любом случае не собираюсь никого убивать, а доброту обитатели фентезийной деревеньки могут принять за слабость.
— Сссс-спасибо вам, господин, — яростно зашипел Ксип, — Ссс-спасибо! Но нам правда вссс-ё равно. Умереть от руки человека — честь для нас! Так что мы вссс-сё сделаем, но если вы потом захотите нас убить — не отказывайте ссс-себе в этом, молю вас!
— Что ж, я подумаю, — хмыкнул я.
Глава 6
В доме старейшин мне первым делом приготовили горячую ванну с какими-то целебными корешками, а уже потом продолжили кормить.
Кормежка была убойной — на расстеленном на полу ковре мне подали сразу десятки тарелок, полных мяса, фруктов, каких-то бурдючных сыров и еще совсем непонятных блюд, которые даже трудно было отнести к конкретным видам пищи.
Я ел осторожно, но жадно, сказывалась голодуха.
Сельская девка-алхимик тем временем смазывала чудодейственным средством мои волдыри. Боли я почти не чувствовал, ящерицы явно поднаторели в алхимии, так что средство было обезболивающим и приятно охлаждало.
Сварено средство было специально для меня, сами ящерики ни в чем подобном не нуждались, от солнца их защищала крепкая чешуя.
Вообще, насколько я уяснил, мои хлебосольные хозяева были исключительно сильными, выносливыми и приспособленными к местному миру тварями. Если бы они захотели — то развалили бы меня за минуту. Но вместо этого меня кормили и опекали, разве что смотрели теперь уже не с религиозным экстазом — а с затаенной ненавистью.
Я читал эту ненависть в глазах старейшины и его жен, которые составляли мне компанию. Ящерицы периодически поглядывали на меня — и в глубине их темных глаз я видел глубоко спрятанную ярость. Значит, я все же ошибся. Я для них не бог. Даже не демон, а скорее просто какое-то стихийное бедствие, навроде засухи или урагана. И как от стихийного бедствия, от меня сложно защититься — можно только переждать.
— Кушай, куш-шай, — подбадривал меня старейшина, — Куш-шай и пей, человек. Это чессс-сть для нас. Да, чессс-сть…
Я не выдержал и поинтересовался:
— Хех, честь? А по вашим взглядам не скажешь. Мне почему-то кажется, что моя компания не приносит вам удовольствия.
— Приноссс-сит! Величайшее удовольствие в жиссс-сни — попотчевать человека!
Старейшина ящериц часто заморгал. Может быть даже расплакался бы, вот только ящеры не плачут — тупо не умеют физически.
— Давай честно, друг, — потребовал я, — Ты же кормишь меня из страха?
Старейшина аж вздогнул. Говорить честно с человеком он явно не привык. Потом старейшина кивнул, и ярость в его глазах проступила четче.
— Да. Ты прав, человек. Мы боимся. Но наш-ш страх оправдан. Если с тобой что-то ссс-случится — прилетят другие люди. И вырежут все наше поселение! А нам такого не нужно. Так что нашш-ша забота о тебе — искренняя.
— Так я и думал, старейшина. Спасибо, что честно признался. А раньше уже было такое? В смысле — чтобы люди приходили и вырезали все поселение?
— Было, — ответила мне одна из жен старейшины, сверкнув глазами, — Много раз. Люди каждый раз приходят, если мы будем непочтительны к ним, даже в наш-ших мыслях! Соседняя деревня была уничтожена только за то, что там ссс-старейшина не так поглядел на человеческого рыцаря. Люди там всех убили, деревню сожгли, и от неё оссс-сталось только пепелище. Люди мсс-стительны.
— Молчи, глупая, — перебил старейшина жену, — Ты сама знаешь, что дело не в мести.
— А в чём дело? — спросил я, пропустив чарку местного травяного самогона.
— В экспе, — прошипел старейшина, подозрительно глянув на меня, — В опыте! Люди убивают нас не из месс-сти, не ради развлечения, даже не из садизма, и уже тем более не потому, что мы вкусные, и они едят наше мясо. Нет, нас убивают ради опыта. Чтобы люди могли качаться! Как только человеческий молодняк подрассс-стает — жди беды! Они идут в нашш-ши селения и режут нас, как скот, чтобы повысить свои статы. Мы и есть скот, скот для прокачки людей. Вот почему люди пришли в нашш-ш мир триста лет назад. Они искали опыта. Ибо там в своем родном мире они уничтожили уже ВСЕХ. И после этого пошли иссс-скать новые миры, где можно убивать и прокачиваться дальш-ше. Наши легенды говорят, что… Что когда-нибудь люди убьют всех и здессс-сь, а потом отправятся в божественные миры, и будут там убивать самих богов. Когда прокачают ссс-свой уровень…
— А вы сами разве не можете прокачиваться? — спросил я.
— Ссс-странный вопрос от человека. Нет, конечно. Мы можем учиться, но у нассс-с нет Системы. Нет бонусов, нет опыта, нет волшебных цифр, нет ссс-сверхспособностей. Такое есть лишь у людей. Это божественный дар для них, но нассс-стоящее проклятие для нас!
По мере того, как старейшина говорил, его шипение звучало все менее подобострастно и все более злобно. Казалось, еще секунда — он бросится на меня и загрызет своими острыми зубами. Видимо, я своими вопросами вскрыл самую темную муть на самом дне души зверолюда — я докопался до той густой и лютой ненависти к человеку, которая сидела с детства в подкорке у каждого местного аборигена.
Этот старейшина меня явно ненавидит, всеми фибрами своей рептильной души! И от этого мне было страшно и неприятно. Ну да, в моей прошлой жизни меня многие считали негодяем, но вот такой ненависти, смешанной со страхом, я ни от кого раньше не получал.
— Послушайте, я не такой, — решил признаться я, не выдержав этого потока затаенной ярости, — Не такой, как другие люди.