Растворенные

Зажужжал мобильный Йоханнеса, который тот держал в руках. Лиам успел увидеть, как засветился экран. Это было похоже на уведомление от мобильного приложения, связанного с сигнализацией.
– Что ты хочешь услышать от моей дочери? – спросил Эрнст немного тише. – Она не видела этого человека сорок шесть лет!
– Мы спрашиваем Мону, – сказал Лиам.
Телефон Йоханнеса снова зажужжал. Он быстро сунул его в карман брюк.
  
– Мона, – настойчиво продолжила Дея. – Я хочу, чтобы ты ответила на наши вопросы. В противном случае нам придется доставить каждого из вас для официального допроса в полицейский участок в Оденсе.
Старый священник снова начал возмущаться, но Дея перебила его.
– Хватит уже, Эрнст. Мы наконец хотим услышать об отношениях Моны с Бентом и Хайаном. Мона, ты знала, что Хайан живет так близко?
Мона печально посмотрела на нее и медленно покачала головой.
– Ты знала, что Бент, то есть Ханс Хенрик, – отец Беаты?
Мона снова покачала головой.
– Я понятия не имела об этом, пока не прочитала в газете.
Она нервно теребила передник.
– Прошло сорок шесть лет, как говорит отец, и я все это время пыталась забыть то, что случилось.
– Вот и я про это говорю, – злорадно пробурчал себе под нос Эрнст.
Не обращая на него внимания, Дея продолжала:
– Если бы ты знала, что отец Беаты – твой бывший жених, этот факт имел бы для тебя какое-то значение?
Мона неуверенно пожала плечами.
– Не знаю, какое значение это могло иметь. Возможно, мне пришлось бы покинуть церковь. Возможно, мне не очень были бы там рады.
На мгновение кухню заполнила тишина, затем Дея откашлялась и снова наклонилась к Моне.
– Прости, что задаю тебе этот вопрос. – Она взяла кузину за руку. – Но сейчас нам нужно знать все об отношениях, которые у вас были с Хайаном. Он тебя изнасиловал и поэтому твой жених так бурно отреагировал?
Пожилая женщина долго сидела, не отвечая, потом серьезно посмотрела на Дею и покачала головой.
– Хайан – единственный мужчина, которого я когда-либо любила… Я мечтала о жизни с ним, но все сложилось иначе.
В кухне воцарилась мучительная тишина. Затем Йоханнес рывком повернулся к своему деду.
– Значит, ты говорил неправду? Ты солгал мне? – Вспышка гнева была настолько сильной, что Лиам не успел вмешаться, – Йоханнес оторвал деда от кресла и так сильно тряхнул его, что старик потерял равновесие и упал вперед. – Ты утверждал, что я появился на свет после отвратительного изнасилования. Как ты мог говорить такое, если это неправда?
Мона со слезами на глазах посмотрела на Йоханнеса.
– Я любила твоего отца.
– Ты растратила себя, – хрипло произнес Эрнст, нащупывая упавший за ним стул. – И ты опозорила нашу семью. – Рот у него был перекошен.
У Лиама зазвонил мобильный, и он поймал взгляд Деи.
– Мы можем выйти на секунду?
* * *
– Что за цирк, черт возьми! – с отчаянием воскликнула Дея, как только они вышли во двор. – Наверное, теперь ты понимаешь, почему я не хочу иметь с ними ничего общего?
Лиам был явно взволнован, он показал ей телефон.
– Пришли результаты анализа ДНК из «гольфа» Бента, и они показывают, что в машине побывали следующие люди: сам Бент, сын соседа, Беата, Луна, Нассрин и, кроме того, трое, которых не удалось идентифицировать, так как они не зарегистрированы в базе данных.
– Да это прямо-таки какой-то «делимобиль»! – воскликнула Дея и выжидающе посмотрела на него, когда поняла, что есть и другие новости.
– Им пользовался еще один человек, – сказал Лиам, посмотрев в сторону дома. – Йоханнес. Следы его ДНК найдены на водительском сиденье.
– Йоханнес? – удивилась она. – С какой стати ему ездить на машине Бента?
Они уже пошли к дому, чтобы расспросить Йоханнеса, когда Дея схватила Лиама за руку и остановила его.
– В отношениях Йоханнеса и Эрнста всегда было что-то нездоровое, – начала она. – И у меня всегда было ощущение, что Йоханнес пытается соответствовать ожиданиям деда. Что он потратил много времени, пытаясь добиться его признания. Не думаю, что в молодости он вообще хотел стать священником. – Она замолчала и посмотрела в сторону дома. – В детстве мы вместе ездили на летние каникулы к моим бабушке и дедушке. Позже мы встречались на семейных праздниках. У нас никогда не было близких отношений, но тогда он был совсем другим. Счастливее и веселее. Но, похоже, все его поступки и все его планы никогда не устраивали Эрнста, и тогда Йоханнес стал подстраиваться под его ожидания. Это было очень неприятно… Он менялся и становился все больше и больше похожим на Эрнста. И в своем отношении к вере тоже.
* * *
– Где Йоханнес? – спросил Лиам, когда они вернулись на кухню.
– В туалете, – ответила Мона, как будто извиняясь за сына.
Дея подошла к столу и села напротив старика.
– Это ты решил, что нужно скрывать от него правду сорок шесть лет? – спросила она, пытаясь поймать взгляд водянисто-голубых глаз.
Эрнст демонстративно отводил взгляд от Деи.
– Я хочу, чтобы ты объяснил мне, как появилась эта история об изнасиловании, когда Мона только что сказала нам, что отец Йоханнеса – единственный мужчина, которого она когда-либо любила.
– Мне нечего сказать, – мрачно ответил Эрнст, по-прежнему не глядя на нее.
– Либо ты мне объяснишь, в чем тут дело, либо я предъявлю тебе обвинение и отвезу на официальный допрос.
– Предъявишь обвинение? – воскликнул Эрнст как-то даже почти весело. – На каком основании, позволю себе спросить?
– Соучастие в лишении свободы девяти человек, а также подозрение в убийстве!
– Ну уж увольте, – он возмущенно потряс головой, так что тонкие волосы встали дыбом. – У тебя нет никаких доказательств.
– Неправда, на самом деле есть, – вмешался Лиам, подняв взгляд от телефона. Он только что получил мейл от Торбьорна, который работал с командой Национального криминалистического центра. – Мы только что узнали, что те маленькие вайфай-камеры, которые, как мы подозреваем, использовались преступником, были куплены в Австрии тринадцать месяцев назад, отправлены сюда, в ваш дом, и оплачены с вашей карты «Виза», Эрнст!
– Это как понимать? – воскликнул старый священник, на мгновение искренне растерявшись.
– Все верно, – пришла на помощь отцу Мона, – Йоханнес помог нам установить систему сигнализации у нас в доме.
– Эрнст, ради бога, перестань упрямиться. Ты в конце концов окажешься в тюрьме, если будешь ставить нам палки в колеса, – вмешалась Дея. – Почему ты не можешь сказать правду?
– Мне почти девяносто, – проворчал Эрнст. – Вам немного осталось наслаждаться моим обществом.
Не обратив внимания на его слова, Лиам повернулся к Дее.
– Можешь позвать Йоханнеса, нам нужно поговорить с ним о камерах наблюдения и машине.
Дея кивнула и вышла в коридор.
Мона положила ладонь на руку отца.
– Я хочу знать, что ты говорил Йоханнесу, папа.
Эрнст закрыл глаза и как-то обмяк. Как будто он оттаял от нежного прикосновения дочери.
– Около года назад я заболел.
Он посмотрел на Лиама.
– Я думал, что пришло мое время покинуть этот мир. Мы все так думали.
– Это правда, – кивнула Мона. – У отца была пневмония, и мы боялись, что он не выкарабкается.
– Я почувствовал, что это неправильно – умереть, не рассказав Йоханнесу.
Мона в ужасе уставилась на отца.
– И тогда вы сказали ему, что его мать забеременела после изнасилования? – спросил Лиам, не спуская глаз со старика, чтобы понять, как тот отреагирует на такое предположение, но Эрнст продолжал смотреть в глаза дочери.
– Я сказал ему правду, да.
  
– Но ведь все было не так, отец, – в отчаянии воскликнула Мона. – Ты всегда знал, что это не так!
– Ты была молодой девушкой, и ты сбилась с пути, – уверенно произнес Эрнст. Он вновь обрел свой зычный голос. – Ты потеряла хорошего мужа, потому что тебя изнасиловали и ты родила ублюдка, и это была и есть правда!