Слишком рано для нас (СИ)
— Нет, Тим, давай я сначала с Владой переговорю, а потом можешь звать меня в кофейню хоть каждый день!
— Ладно, — кивает он. Вижу, что недоволен моим ответом, но хотя бы не возражает. Я и правда не могу выкинуть из головы лучшую подругу, дурацкое сообщение в телефоне испортило весь настрой.
— Проведи меня к общаге.
Мы размыкаем объятия. В полном молчании идём по улице, освещённой тусклыми фонарями, поворачиваем налево, где уже виднеется старое здание общежития. Останавливаемся почти у дверей, я поднимаю взгляд на Тимура, он улыбается. Первой бросаюсь к нему в объятия, сама тянусь к его губам. Целую, а он целует в ответ. Нежность сменяется отчаянной страстью, вновь горит всё тело и пылают щёки. Я не хочу уходить, не хочу с ним расставаться, но надо, надо.
Разлука даже на один вечер кажется мне трагедией. Я разблокирую его номер телефона, напишу в телеграме, и мы снова будем общаться. Но это всё равно не то. Ни один мессенджер, ни одна видеосвязь не передаст вкус его губ, не захватит лёгкие цитрусовым ароматом, не подарить это ощущение единства и будоражащего сумасшествия.
Поэтому я не спешу уходить. Продляю наш поцелуй до бесконечности. И всё равно не могу им насытиться.
18
Я застываю, тупо рассматриваю старую подёртую дверь и боюсь толкнуть её, чтобы зайти в комнату. Там Влада. И нам предстоит тяжёлый разговор. Как подобрать правильные слова и не причинить боль человеку, который тебе дорог? Наверное, такое просто невозможно. Я — предательница, и ничто уже этого не изменит.
Отрываю дверь трясущейся рукой. В комнате темно. Соседки ночуют у своих парней, так что нам с Владой никто не помешает. Да только подруга, кажется, спит. Я достаю телефон, включаю фонарик и подсвечиваю себе дорогу до кровати. Сажусь на неё, морщусь, когда раздаётся тихий скрип. В общаге ужасная мебель, всё на ладан дышит, но других вариантов нет: или спи на развалюхе, или покупай свою кровать.
Со стороны кажется, что Влада спит. Она лежит на боку, укрывшись одеялом, телефон выключен, наушников тоже я не замечаю. Надо бы порадоваться, что разборок удалось избежать, но на душе муторно. В области сердце давит и ноет, интуиция подсказывает, что не может быть всё так просто. Влада оставила нас с Тимуром, вернулась в общагу и спокойно заснула? Да ну, бред какой-то. Либо она совсем безэмоциональный человек, либо хорошо притворяется.
На свой страх и риск я тихо говорю:
— Влад, нам нужно кое-что обсудить.
— Нам нечего обсуждать, — сразу же отвечает она.
— Я хочу объяснить… Ты могла неправильно всё понять, — бормочу невнятный бред и сама на себя злюсь. Ну сколько можно быть размазнёй?
— Неправильно? — она резко садится, сбрасывает с себя одеяло и включает настольную лампу.
Её лицо бледное и будто осунувшееся, глаза подозрительно блестят, волосы растрёпаны. Я вижу следы от туши на щеках, видимо, она не до конца смыла косметику. Влада смотрит на меня обвиняюще и произносит то, отчего моё сердце ухает в пропасть.
— Я думала, мы подруги…
— Но мы и есть подруги! Я совершила ошибку, но больше этого не повторится! Мне было страшно сказать тебе о Тимуре и о нашем общении. Боялась, ты не поймёшь. Расстроишься, пошлёшь меня не небо за звёздочкой, не знаю. Боже, — я за голову хватаюсь, голос дрожит и рвётся натянутой струной. Мне тяжело выносить осуждающий взгляд Влады, но она права, она во всём права. — Я знала, что ты тяжело переживаешь расставание с Тимуром, поэтому всё прекратила. Заблокировала его номер. И готова была забыть о нём навсегда. Я говорю правду, Влад.
— Да не в Тимуре же дело, блин!
Я на секунду дар речи теряю.
— А в чём тогда?
Она качает головой, резко встаёт и начинает ходить по комнате.
— В нашей дружбе. Неужели ты ничего не понимаешь? Да срать мне на этого Тимура и на наше с ним прошлое! Я бы поддержала тебя, если бы ты сразу всё мне рассказала. А так получается, что меня дурой выставили два самых близких человека в моей жизни.
— Я этого не хотела…
— Но сделала! Сколько дней ты мне врала? Или недель? Может, даже месяцев? — недобро усмехается она.
— Я хотела, чтобы Тимур стал моим другом. О чём-то большем даже не думала…
— Смешно, — качает головой Влада. — Ты настолько неопытна, что не можешь влюблённость от дружбы отличить? А как же Генрих? Или про него ты тоже врала?
— Нет! Я действительно верила, что влюблена в него. Но после встречи с Тимуром чувства куда-то исчезли.
— Ясно, — Влада тяжело вздыхает, садится на кровать и закрывает ладонями лицо. Я хочу подойти к ней, обнять, но понимаю, что сейчас это будет неуместно.
— Поверь, я не хотела тебя обманывать, но так получилось.
— Детские отмазки, — раздражённо отвечает Влада. — Настоящие друзья никогда не врут, ничего не скрывают и не общаются с твоим бывшим за твоей спиной! Я тебе доверяла, Ань, а ты мне нож в спину…
— Прости, — выдавливаю из себя. Слёзы льются из глаз, обжигают щёки, одинокими каплями скатываются по подбородку. Громко всхлипываю, просто не могу сдержаться! — Ты права, я должна была всё сказать в первый же день. Но не смогла.
Тишина давит на виски, заставляет моё сердце болеть ещё сильнее, стучать ещё громче! Я задыхаюсь от рыданий, слёзы застилают глаза, мне страшно увидеть разочарование в глазах Влады, а оно там по-любому есть! Что же нам делать дальше? Она говорит, что приняла бы наши с Тимуром отношения. Если бы я это знала, то ничего бы не скрыла. Но назад уже не повернуть, да и мысли чужие я читать не умею. И, видимо, совсем не знаю людей. Вечно ошибаюсь. Сначала Генриха чуть ли не божеством считала, теперь вот реакцию Влады предугадать не сумела.
— Ань, мы больше не сможем быть подругами. Завтра я пойду к коменданту и попрошу, чтобы меня переселили в другую комнату, — звучит суровый приговор.
— Зачем? Я не хочу! Не делай этого, пожалуйста, — жалобно прошу.
— И сегодня я переночую в каком-нибудь хостеле. Не собираюсь продолжать этот пустой разговор, да и тебя видеть не хочу, — её голос совсем не дрожит, лицо напоминает каменную маску.
Влада находит сумку, бросает туда какие-то вещи, затем из шкафа достаёт куртку и одевается. Я смотрю на неё, никак не могу поверить, что это конец. У меня больше нет близких подруг, я теряю единственную и самую лучшую!
— Подожди. Не руби с плеча. Влад, ты мне очень дорога, я не могу тебя потерять… Как же я тогда буду?
— У тебя теперь есть Тимур, — хмыкает она, зашнуровывая кроссовки.
— Но это же другое… Хочешь, я поговорю с Тимуром и всё закончу? Если это цена нашей дружбы, я готова.
— Я подобных жертв не прошу, не нужно выставлять меня монстром, — тихо произносит Влада. Задерживается на мне взглядом, дёргает головой и поджимает губы: — Я дружу только с теми, кому могу доверять. К тебе это больше не относится.
Она разворачивается, открывает дверь. Я громко всхлипываю, зову её по имени, но это не действует. Влада уходит.
19
Спустя час после ухода Влады мне звонит Тимур. Сначала я не хочу брать трубку, уже жалею, что так быстро его разблокировала. Мне очень плохо, глаза красные, лицо опухшее от долгих рыданий, а в области сердца образовалась пустота. Вряд ли разговор с Тимуром мне поможет. Я злюсь не только на себя, но и на него — за то, что был решительным и настойчивым, а я не смогла устоять. Если бы не он, мы бы с Владой никогда не поссорились.
Когда телефон орёт в третий раз, я не выдерживаю и отвечаю.
— Как ты? — встревоженно спрашивает Тимур.
— Хреново.
— Я разговаривал с Владой.
— Она взяла трубку? — удивляюсь я. Глаза пекут, сердце болит. Я чувствую себя самым несчастным человеком в мире!
— Да. Я рассказал ей свою версию.