Секс в океане или Тайна зарождения жизни

Пена и пленка из икры и молок на поверхности моря – верный знак, что на глубине косяк синепёрых {219}, и этим тунцы невольно выдают себя промысловикам. Долгие годы косяки тунцов в сезон нереста отслеживали с самолетов или вертолетов-разведчиков, сообщавших координаты нерестилищ капитанам рыболовецких судов, которые оперативно обкладывали нерестящиеся косяки и начисто выметали трахающихся гигантов кошельковыми неводами. Подсматривать за чужим сексом в целом нехорошо, а вдвойне нехорошо делать это с целью добычи вида в промышленных масштабах настоящими рыболовецкими флотилиями, которые, раскрутив за последние десятилетия на торговле тунцом мощную индустрию с оборотом в миллиарды долларов в год, подрубили сук, на котором сидят, поскольку вызвали катастрофическое снижение поголовья и сужение ареала обитания этой удивительной рыбы.
  
Ситуация – будто страница из античной трагедии: удивительная жизнестойкость и колоссальная физическая сила, сделавшие синепёрых столь буйными и неистовыми жизнелюбцами, предопределили и их скорбную участь. Безостановочные упражнения в скоростном плавании на пределе выносливости поспособствовали накачке мышц и сгонке плохо усваиваемого жира, что и сделало мясо тунца деликатесом, ценящимся по всему миру. Без мяса брюшка тунца – «торо нигири» [69] – не обходится меню ни одного суши-ресторана мира, даром что японское увлечение сырой рыбой с некоторых пор сделалось фетишем повсеместно – на радость рыболовному флоту и рыботорговцам. А ведь так было не всегда. Всего-то несколько десятилетий назад синепёрый тунец считался бросовой рыбой {220}, и его либо отбраковывали из улова, либо пускали в переработку на корма для животных. Но как же всё меняется!.. Сегодня за тонкий ломтик брюшка тунца на один укус в ресторане могут запрашивать и $25, а целые крупные рыбины на японских рыбных рынках регулярно закупаются элитными ресторанами по цене в несколько сотен тысяч долларов за штуку. И хотя на первых в сезоне торгах цены взвинчиваются в рекламных целях, в 2013 году синепёрый тунец весом 222 килограмма был продан на рыбном базаре в Токио за $1,76 млн {221}. Под два миллиона долларов. За 1 (одну) рыбину. Под $8 000 за килограмм живого веса. Может, так понятнее, почему рыболовная индустрия сама не остановится, пока не очистит море от тунца вплоть до последней особи? Особенно если их так удобно выгребать из моря всем чохом на месте сбора на нерест…
Испокон веков обыкновенный атлантический тунец ходил на нерест в теплые воды Средиземного моря через игольное ушко Гибралтарского пролива. Перегораживать ему путь в этом узком месте ставными неводами – almadraba [70] – обитатели южного берега современной Испании приспособились со времен финикийцев {222}. В результате, если еще в середине XVI века улов составлял 70–90 тысяч тунцов за сезон, к середине XX столетия популяция, нерестящаяся в Средиземноморье сократилась настолько, что все эти традиционные рыболовецкие хозяйства стали вылавливать по совокупности от силы 5–6 тысяч голов за путину, а в последние годы {223} и того меньше.
А тунец всё ходит и ходит на нерест привычными путями, продолжает собираться в кучные косяки, перед тем как всплыть к поверхности и выметать икру с молоками; а мы его всё ловим да ловим. Только вместо архаичных ставных «альмадраб» приспособились делать это при помощи кошельковых неводов – чудовищных размеров загонов из легких мелкоячеистых нейлоновых сетей, выставляемых быстроходными сейнерами по периметру вокруг нерестящегося косяка тунцов и позволяющих выгребать из моря единым махом все несколько тысяч голов. Окружив косяк таким неводом, рыбаки стягивают и смыкают его донную часть, превращая в «кошелек», и изымают рыбу из воды. На протяжении всех 1990-х и первой половины 2000-х годов рыбопромысловые флотилии добывали {224} почти по 60 000 тонн обыкновенного тунца в год, то есть в два с лишним раза больше установленных квот, притом что сами квоты подвергались резкой критике со стороны ученых как превышающие всякие разумные пределы, содержавшиеся в их рекомендациях. Результатом хищнической добычи стало обвальное падение поголовья и сужение ареалов обитания всех популяций тунца.
Рыбная промышленность отреагировала на резкое сокращение популяций своеобразно: вместо иссякающих полноразмерных взрослых особей начался массовый вылов молоди на продажу… рыбоводческим хозяйствам, где молодых тунцов теперь ускоренно откармливают в неволе в огороженных загонах, прежде чем забить через несколько месяцев, как только они «разжиреют» до кондиции [71].
Использование самолетов-разведчиков для выслеживания тунцов в акватории Средиземного моря теперь запрещено (но нелегально продолжается, пусть и в меньших масштабах). Однако рыболовецкие сейнеры так или иначе продолжают пеленговать в Средиземном море нерестящиеся косяки и вылавливать их кошельковым методом подчистую. Кое-какие улучшения в организации охраны этого вида всё же заслуживают упоминания: в 2010 году были наконец резко снижены до научно обоснованных уровней квоты на вылов восточно-атлантического синепёрого тунца, и такая ситуация сохранялась по крайней мере по 2014 год включительно. В Мексиканском заливе, где нерестится значительная часть западной субпопуляции, плановый лов тунца на местах нереста теперь полностью запрещен. С весны 2015 года под запрет там дополнительно попал и ярусный лов любой рыбы в период нереста тунца, который, не будучи ориентирован на тунца целевым образом, обычно приводил к значительной его доле в общем улове.
Из-под угрозы исчезновения эти уникальные «теплокровные» рыбы всё еще не выведены, но результаты последних усилий обнадеживают: во всяком случае, какую-то передышку атлантический синепёрый тунец получил. Поголовья и средиземноморской, и западно-атлантической популяций начали демонстрировать тенденции к незначительному росту: европейская с 2012 года, американская – еще со второй половины нулевых годов.
Впрочем, ученые не вполне уверены в достоверности этих оценок {225} и не торопятся выводить обе популяции из списка находящихся под угрозой вследствие избыточной добычи. Из-за устойчиво высокого спроса и процветания черного рынка сбыта нелегального улова будущее атлантического синепёрого тунца по-прежнему остается под вопросом.
Хорошая новость в том, что даже незначительный прирост поголовья этого вида тунца и других видов промысловых рыб, взятых под охрану, показывает: хоть какие-то результаты регулирование промышленного лова дает. А всё новые и новые убедительные доказательства того, что живая рыба способна принести куда больше пользы, чем выловленная и съеденная, добавляет уверенности в своих силах сторонникам рачительного природопользования и устойчивого развития экосистем. В наши дни появляется всё больше альтернативных подходов к взаимодействию человека с нерестовыми скоплениями рыб, позволяющих нам удовлетворять свое природное любопытство, тягу к приключениям и склонность к предпринимательству (в противовес сугубо гастрономическим потребностям). Но об этом мы подробнее поговорим позже.
  
По словам Эрисмана, те же самые характеристики, которые делают нерестовые скопления крайне уязвимыми – предсказуемость времени/места сбора и крайняя скученность рыбы, – фантастическим образом помогают нам и лучше охранять популяции нерестовых рыб. Будучи дискретными по времени и месту, нерестилища с небывалой легкостью поддаются полному сезонному закрытию для захода рыболовецких судов на время нереста ценой минимальных затрат сил и ресурсов рыбоохраны, что позволяет действенно и устойчиво поддерживать на достаточном уровне поголовье популяции, а в идеале и ускоренными темпами наращивать его – на радость тем же рыболовам, которые смогут повышать добычу рыбы честными методами в открытый сезон.